Критика цинического разума

другого конца, освободившись от метафизики индивидуальности и от гуманистической ностальгии. «Что тот солдат, что этот». Какое же сценическое действо нужно для того, чтобы проверить истин­ность этой цинически-критической тавтологии? В своем сценичес­ком эксперименте Брехт дает мягкому и милому семейному челове­ку превратиться в кровожадного воина, «воодушевленного» «жела­нием вонзить... зубы в горло врага, первобытным инстинктом — убивать кормильцев семей, исполнять свою миссию». Каждый мо­жет, вне собственного Я, функционально быть еще и Другим, кото­рый всего в несколько приемов может быть превращен в «челове­ческую военную машину». Брехт сумел превзойти взывающие к про­шлому жалобы на отчуждение — тем, что со всей жесткостью признал психологический функционализм. Вся соль заключается в том, что он здесь вовсе не хочет продемонстрировать редукцию ци­вилизованного человека к дикому зверю, а желает показать, если использовать его собственное бесстрастное выражение, перемонти-рование, переделку гражданского обывателя в солдата, то есть вовсе не «регрессию», а простую передвижку компонентов, при которой «ровно ничего не теряется». Признание ценности индивида проис­ходит лишь косвенно: драматург обращается к интеллекту зрителя и стремится побудить его отказаться быть «прирученной рыбкой», воспитанной буржуазной культурой, чтобы такой ценой вырваться из сети консервативных торможений и с головой погрузиться в столь же отвратительную, сколь и бьющую живым ключом современность.

8. Протезы — о духе техники. Функционалистские цинизмы II

В дело вступает Гете

Первыми завели неогуманистическую жалобную песню о современ­ном отчуждении и об искалеченности индивида люди, вышедшие из войны целыми и невредимыми. В противоположном им лагере ки-нические виталисты (такие, как молодой Брехт, группы дадаистов и многие другие) пытались превзойти своим сарказмом ставшее оче­видным с установлением нового общественного порядка обесцени­вание индивида. Устойчивой фигурой их мышления было осуждение или ироническое восхваление механизированного существования.

Для тех, кто реально перенес отчуждение тела, был покалечен и «перемонтирован», такие формы выражения — как в первом, так и во втором направлении — оставались, скорее, чуждыми. Есть все же некоторая разница — предаваться критике культуры, сетуя на утрату индивидуальности, или реально пережить то, как в бою или на производстве ты лишаешься куска своего собственного («неде­лимого») тела. Статистика войны свидетельствовала: «Тринадцать миллионов убитых, одиннадцать миллионов покалеченных... шесть миллиардов выстрелов и пятьдесят миллиардов кубометров газа за четыре года...»* Каково приходилось тем армиям калек, которые после 1918 года заполнили свои отечества? Во всяком случае, неко­торые из них не могли сказать ни слова о «перемонтировании» чело­веческого в современную эпоху — у них попросту не было ртов.

...Мужчины с устрашающе изуродованными лицами, без носа, без рта. Больничные сестры, которых ничем уже не испугаешь, вводят этим несчаст­ным пищу через стеклянные трубочки, которые они вставляют в зарубцевав­шееся отверстие, там, где некогда был рот (Кёстнер. Фабиан. С. 49).

Описываемое Кёстнером происходило в 1931 году; прошло три­надцать лет после окончания войны, а нескончаемая агония ее жертв все еще продолжалась. Однако эти несчастные были упрятаны да­леко от мира, который давно уже принялся вооружаться снова,— упрятаны в глухую провинцию, в стоящие на отшибе дома.

Для изувеченных фронтовиков война так и не смогла по-насто­ящему закончиться — пусть даже они и не принадлежали к числу

тех обезображенных огнеметами людей, которым приходилось пи­таться через стеклянные трубочки. Рупором покалеченных на войне был журнал «Имперский союз. Орган имперского союза немецких инвалидов войны и родственников павших», который с 1922 года ре­гулярно выходил в Берлине. То, что и со страниц этого журнала разда­вались голоса, призывавшие к ре­ваншу, к скорейшей победоносной войне против Франции, сегодня может показаться нам трагически пикантным. Экономический кри-

— --—— .-^..

зис, начавшийся в 1929 году, оказался вдвойне тяжелым для инва­лидов войны и семей погибших: он грозил сокращением, а то и пол­ным прекращением выплаты и без того скудных государственных пенсий. Особенно острой ситуация стала в 1931 году, когда внепар­ламентское чрезвычайное постановление Брюнинга привело к ради­кальному сокращению бюджетных расходов, что вызвало резкие протесты Имперского союза. Стоит задаться вопросом: как много голосов инвалидов войны собрала партия Гитлера, когда она в 1932 году сумела привлечь к себе огромную массу избирателей, по­страдавших от кризиса?