Критика цинического разума

Люддеке развивает философию одухотворенного протеза, ко­торый познает свое «бытие» в опьянении движением. Текст оказы­вает разрушающе-подрывное действие из-за того, что в нем налицо заимствования из «прогрессивного» дискурса, а прочтение его — и подавно. В его языке проявляются экзистенциальные мотивы «ле­вых», инсценируемые «правым» Я: homo protheticus* — как «ата­кующий борец», обретающий радость и счастье в практике; как эк­сплуататор себя самого. В этом свете в теории Люддеке временами смутно проблескивает диагностический потенциал, который вкла­дывает, осуществляя программирование, антикапиталистические мотивы в капиталистически-солдатское Эго. В том, что касается тру­довой этики, предписываемый оптимизм мало чем отличается от морали менеджмента на современном Западе, равно как и от уста­новки на долженствование, формируемой «реально существующим социализмом». В содержании нет специфически фашистского ?»р-мента; идеология телесного здоровья сегодня, будучи денацифици­рованной, столь же актуальна, как и в те времена, тогда как этика бытия по-прежнему противопоставляется этике «имения»; фашист­скими являются общая композиция и те динамические жесты, с ко­торыми все, дико перемешанное и сваленное в одну кучу, преподно­сится «динамичным» субъектом, в свеже-циническом тоне рисую-

щим образ симпатичного нациста. Нацист-философ изворотливо смешива­ет разные языки, выступая глашатаем функционализма; он умеет использовать к своей выгоде все, что «удачно идет» и способно воодушевить людей. Имен­но в этом тоне и заключается секрет ус­пеха фашизма; он использует истину как бутафорскую завесу, а симпатию — как приманку. Суть его агитации — игра на инстинкте самоутверждения сбитых с толку масс. Его революция сулит спортивно-протезированному субъекту полное «превосходство»; фашизм про­является здесь как восстание протезных Я против «либеральной» цивилизации, в «беспорядке» которой они все же име-

ли бы еще какой-то шанс быть «самими собой». В своем вынужден­ном «бегстве вперед» они даже ухитряются превзойти и перещего­лять ту систему, которая их породила. Тайна их самосохранения кро­ется в полном отказе от всего того, что некогда напоминало собственное Я. Национал-социализм утвердился как национал-функционализм .

Деятельный протез нового государства нуждался в уходе и от­дыхе. И то и другое он должен был найти во время фашистского отпуска. Испокон веков море наводило на возвышенные размышле­ния, в том числе и ищущих отдохновения важных нацистских чинов. На морском берегу так хорошо размышлять о Гете эпохи машин. Я процитирую несколько строк из книги Курта Шудера, вышедшей в 1940 году: «Гранит и сердце. Дороги Адольфа Гитлера — строи­тельство храма нашего времени»:

Летом 1938 года я был в Вестерланде. Стоит только представить себе Вестерланд, где есть почти все, что хочет найти человек: отдых, покой, пряный воздух Северного моря... такие же пряные и терпкие его волны, шум его прибоя, который оказывается столь желанным подарком для всех, кто приезжает сюда погостить.

Среди них оказываются значительные и играющие ведущую духов­ную роль мужи (!) со всей Германии; они знают, что свой столь краткий отпуск лучше всего проводить у моря, где можно сэкономить время, необ­ходимое, чтобы поправить здоровье...

В тех краях Шудер повстречал «играющего ведущую роль мужа», с которым ему довелось обсудить «два великих явления культуры народа»: «технику и промышленность», а также «ду­ховную жизнь». «Играющий ведущую роль муж» высказал «творческие воззрения» по этому поводу, которые автор попы­тался резюмировать:

Дело — это альфа и омега всего. Дело — единственное истинное со­держание человеческой жизни. Дело, конечно, является и самым трудным в ней — ведь оно требует мужества...

Мы, техники, которые начинают с материалов, должны соединить с эти­ми материалами свой дух... Впрочем, Гете был одним из величайших техников всех времен, если иметь в виду эту духовную основу техники... Он... уже предвидел возникновение электрического телевидения...

Вместо того, чтобы биться в сражении плечо к плечу, как это делал еще Гете, мы идем раздельно, и это дает в итоге примечательные образования _ «только-лишь-дух» и «только-лишь-технику», если ограничиться их кратки­ми названиями. <... >

.. .А без этой боевой дружбы с машиной сегодня не может жить ни один человек, не говоря уже о народе... она служит и продолжает служить всегда. В ней мы должны уважать идею служения вообще. Это служение, однако, является наивысшей нравственной идеей и наиглавнейшим делом, и таким об­разом она воплощает эту идею в дело... (!)

Естественно, железо не отличается мягкостью и машина тоже не сахар. Но закон жизни — это сталь, а не сахар, не каша и не кисель. И только сердца и души из стали выигрывают в жизни...