Критика цинического разума

произведение, описывающее его, «Кри­тикой чистого разума»... «Как возможно естествознание? » — так звучит ключевой вопрос, открывающий доступ в это цар­ство. Он дает ответ: благодаря формам созерцания времени и пространства... и благодаря столь же априорным формам рассудка... категориям, с помощью кото­рых он перерабатывает опыт. <... > Бла­годаря такому оснащению возможно ес­тествознание как познание явлений...

Он открывает второе царство — в переживании нравственного закона, того всевластного, безусловного (кате­горического) императива, который за­дает направление воле... Теоретический разум первого царства не может полу­чить доступа в это царство, здесь царит более высокий, практический разум, который раскрывает сферу сверхчув­ственного для волевой жизни...

В порядке, выстроенном Кантом, граница между первым и вторым цар­ствами совершенно непреодолима. Но терпимо ли такое разделение? Кант сам сломал глухую стену. В третьем царстве речь идет о «чувстве», о подчинении предметов опыта цели — благодаря способности суждения. Речь идет о цар­стве эстетического и целесообразного... (S. 54—56).

Но было бы напрасно искать в учении Канта ответ на вопрос о том факторе, который имеет самое решающее значение для совре­менной жизни. «Мы вступаем в пределы совершенно новой страны, в пределы четвертого царства, где нам открывается техника». Чет­вертое царство — Четвертый рейх — это царство изобретенного, впервые вызванного к существованию человеком, это — безмерный потенциал того, что еще возможно будет изобрести и реализовать. Техника, по Дессауэру, означает не что иное, как воплощение в дей­ствительность посредством изобретений образов Четвертого царства, которые таятся до поры где-то в вышних сферах. Кажется, будто техника вторгается в недоступную для нас, по мнению Канта, сферу вещи-в-себе, чтобы выработать и извлечь из нее доныне не наличе­ствовавшие предметы опыта — машины. Однако машина — это отнюдь не вещь-в-себе, отнюдь не какое-то творение, «стоящее вне», до возможности бытия которого не может дойти никакой рассудок,— нет, она существует благодаря нам и посредством нас. В то же время то, что в ней «функционирует», происходит не только от нас; в ней есть «сила-не-от-меня» (S. 60). Изобретениям может быть внутренне присуща сила, способная перевернуть мир. Дессауэр при­водит в качестве примера онтологическую загадку рентгеновских лучей, которые, хотя и являются материальным феноменом приро­ды, могут быть вызваны к существованию только посредством вме­шательства человека; они образуют новую форму энергии, которая

доныне не существовала в таком виде. Изобретения такого каче­ства — онтологические обогащения наличного состава бытия, при этом человеку выпадает роль со-творца сущего. Таким образом он умножает сотворенное. Природа всего лишь дает материал для того, чтобы человек поднимал на более высокий уровень находимое им в природе, творя техническую сверхприроду.

Однако все изобретенное и построенное человеком встречает его как нечто внешнее по отношению к нему, как подобное силам природы:

Так же, как горы, как Гольфстрим... Люди вынуждены реагировать на это. Тот, кто живет в горах, вынужден примеряться в своей жизни к горам... Такова уж власть и сила техники. <...>

Сила и власть вновь созданных форм техники обладают, в принципе, та­кой же автономностью, какой обладает процесс образования гор, рек, ледников или планет. Отсюда — еще большая значимость потрясающего по масштабам своим реального процесса продолжения творения мира, свидетелями которого мы являемся, больше того — процесса, на который мы оказываем влияние. Это небывало великая судьба — быть деятельно причастным к процессу тво­рения, так, что сотворенное нами таким образом с непредставимо автономной силой продолжает действовать в видимом мире: это — величайшее из всех земных переживаний, которое может испытать смертный (S. 65—66).

Эта философия техники подает себя как философия героически-оптимистическая, поскольку она понимает человека как творца, про­должающего дело сотворения мира. Она никогда не вправе прими­ряться с бедой и нуждой, которые столь сильны в мире, она должна извлекать из этого Четвертого царства все больше и больше новых образов, которые уже сулят избавление от всех бед и от всяческой нужды и только «ждут», чтобы их открыли. Таким образом, рядом с природой растет «сотворенный» человеком, «пронизанный дина­мической пульсацией метакосмос».