Критика цинического разума

Первопричины обмана, по Вульфену, заложены в инстинктах, которыми наделен человек. А именно: природа снабдила человека изначальными инстинктами утаивания и притворства, данными в помощь общему инстинкту самосохранения. Даже у животных, сто­ящих ниже человека на эволюционной лестнице, наблюдаются про­явления обмана: медведи, обезьяны, лошади и другие уже попада­лись на нем. Таким образом, еще в мозгу животного можно найти «задатки психологии афериста». У человека такие задатки получают специфическое развитие. Дети — прирожденные обманщики. Их влечение к игре, их талант ко «лжи понарошку», их способность к

подражанию, их склонность пробовать на деле выдуманное ими дают прокурору доказательства существования «врожденного ин­стинкта притворства». Все преступления, уверенно утверждает он как психолог, вырастают из «совершенно безобидных и скром­ных начал». Матрицей для преступления выступает норма: «.. .ре­бенок обманывает, имитируя какую-то потребность, просто для того, чтобы развлечься — лишь бы его взяли из кроватки, из коляски или сняли со стула». Уже потребность в развлечении за­ключает в себе зародыши позднее развивающейся гражданской непорядочности, которая часто есть не что иное, как способ во­плотить в реальность фантазии, одновременно пробуждаемые и запрещаемые жизнью в индивидах. При мошенничестве осуще­ствляется переход инстинктивного влечения и фантазии в пре­ступление и в то же время превращение просто преступления в некий эстетический феномен. Это то, что столь явно восхищает и очаровывает бывшего прокурора в избранной им теме. Занима­ясь криминальной психологией, чиновник кокетничает, заигры­вая с культурными реалиями более высокого порядка: он, в сущ­ности, признает преступление афериста воплощаемым в практике произведением искусства. Конечно, он цитирует в этой связи Гете, Ницше и Ломброзо, то и дело касаясь связи между аферистским и художническим дарованием — имея в виду не только плаги­ат*. Аферизм точно так же, как поэзия или сценическое искус­ство, подчиняется принципу удовольствия; он возникает под вли­янием искушения сыграть важную роль, под влиянием тяги к игре, потребности самовозвышения, желания сымпровизировать. Ве­ликие аферисты довольствуются созданием сцены, на которой они смогут исполнить свои роли; богатство и материальные удоволь­ствия имеют для них — что подозрительно негражданственно — лишь иллюзорную ценность. Деньги, которые они приобретают благодаря своим мошенничествам, не признаются ими капиталом, а выступают всегда лишь как средство для создания определен­ной атмосферы, как часть оформления сцены, нужной для созда­ния собственного образа, воплощающего криминальные фанта­зии. Это верно по отношению к фальшивым графам, брачным аферистам с размахом, ложным главным врачам ничуть не мень­ше, чем по отношению к банкирам, капиталы которых существу­ют только в воображении, к великосветским сводницам и княги­ням, которые не упоминаются в «Готском альманахе»^f.

Вульфен обнаруживает способность амбивалентно относить­ся к своему материалу. Как психолог, он вполне признает роль воспитания при развитии детского игрового поведения и фанта­зий. Первоначально невинный «талант», по его утверждению, превращается в «сознательную потребность» только в «извест­ной атмосфере лжи», создаваемой воспитателями. Сами воспи­татели часто окружают детей иллюзорной действительностью,

сотканной из лжи и угроз, обмана и двойной морали. В таком климате рукой подать до «предкриминальной диспозиции». Плу­товство, розыгрыши, бахвальство, искажение смысла сказанно­го, лесть — все это хорошо известные общей психологии движе­ния человеческой души, от которых очень легок переход на мо­шенническое поприще. Известно также, что в период «кризиса, связанного с половым созреванием» (там, где он имеет место) могут возникнуть предпосылки к такого рода поведению, кото­рое порой приводит к входящей в привычку лживости. Тот, кто хочет найти литературное свидетельство такого пубертатного амо­рализма и подростковой двойной жизни, может почерпнуть из первой автобиографии Клауса Манна «Дитя этого времени» (1932) знания о том, как «обстояли дела» в то время у мальчиков-мужчин. Двадцатишестилетний автор — как на то указывает на­звание книги — дает при изображении своей жизни ключевые слова для понимания социальной психологии современности и сво­его рода философии истории юношеских прегрешений; он ссыла­ется на стихи Гофмансталя: «Заметь, заметь, время особенное, и у него необычные дети — мы»*. И в эротической сфере извест­ны феномены, переходящие в обман,— соблазнитель (Дон Жуан, брачный аферист); двойная жизнь добропорядочных супругов.