Критика цинического разума

Произведения молодого Маркса основываются на впечатлени­ях от «Логики» Гегеля, вооружившись которой, он выступает в по­ход против самого гегелевского идеализма. Труд и практика — это ключевые понятия, которые позволяют вполне по-гегельянски вый­ти за пределы тесной оболочки системы. Они сулят научный подход нового типа — обретение такой эмпирии, которая ни в чем не будет уступать высшим позициям философской рефлексии. С этими поня­тиями труда и практики, которые объединились в патетическом по­нятии о политике, поколение левогегельянцев пошло дальше своего учителя. Из этого духа выросла мощная, веселая атакующая соци­альная критика, которая понимала себя как «реальный гуманизм», как поворот к «действительному человеку».

Гениальность молодого Маркса проявилась в том, что он не удо­вольствовался поворотом от гегелевской «системы» к послегегелев-ской гуманистической «критике». Поэтому его самая резкая и ак­тивная полемика была направлена, в первую очередь» против наи­большего искушения, которое было свойственно ему так же, как всей современной ему интеллигенции — искушения ограничиться только «критической критикой». Он вначале почувствовал, а затем рацио­нально постиг, что сильная критическая теория вынуждена будет

завоевать предметный мир и саму действительность, чтобы понять ее как позитивно, так и критически. Этот импульс, наряду с другими, становится причиной его обращения к политической экономии, ко­торую он первоначально берет в ее наивном буржуазном виде, чтобы затем превзойти с помощью отрефлектированной теории. Слова «про­цесс учения» слишком бесцветны, чтобы передать эту драму твор­ческой рефлексии. Марксово мышление движется от гегелевской системы к критике политической экономии, от созерцательного по­нимания теории к пониманию теории как того, что движет миром, от сферы идей к открытию труда, от абстрактной антропологии к ант­ропологии конкретной, от ссылок на природу к истории сотворе­ния человечеством самого себя. Как теория социального освобожде­ния, марксистское знание могло обрести значимость только в том случае, если бы оно при этом четко определило и назвало то массо­вое Я, которому предназначено было постичь в зеркале этой теории возможность своей свободы. Здесь Маркс определил себе роль ис­торического и логического наставника и покровителя пролетариата, которому, по его мнению, было предопределено изучить эту теорию. Маркс хотел стать его великим освободителем, обеспечивая себе как наставнику рабочего движения возможность влиять на ход европей­ской истории.

Однако Маркс по крайней мере два раза прошел, что называет­ся, по трупам, действуя с такой беспощадностью, которая заставля­ет усомниться в правомерности его притязания на наставничество и в его реализме. Я считаю Макса Штирнера и Бакунина такими со­перниками Маркса, которые стояли ближе всего к нему, поскольку он просто не мог теоретически превзойти их и вынужден был, чтобы исключить из борьбы, прямо-таки раздавить их своей критикой. Ведь оба представляют в своих учениях не что иное, как логические и фактические альтернативы тем решениям проблем, которые дал Маркс: Штирнер — в вопросе о том, можно ли, а если можно, то как именно, прорвать отчуждение «в частном порядке», а Бакунин — в вопросе о том, можно ли, а если можно, то как именно, обрести в будущем «свободное от отчуждения общество». И того и другого Маркс подверг критике с ненавистью вивисектора, не оставив от их учения живого места. Известное произведение «Немецкая идео­логия», опубликованное после смерти своих авторов, по большей части направлено против Штирнера и представляет собой самую ожесто­ченную полемику по мельчайшим вопросам — такую полемику, в которую Маркс и Энгельс больше не вступали ни с кем из мыслите­лей; уничтожение же Бакунина было для Маркса делом, которым он занимался на протяжении многих лет. В ненависти Маркса к обо­им, в его саркастических издевках и ни на чем не основанном пре­зрении проявляется такая страсть, которую невозможно объяснить только его темпераментом и чувством соперничества. Оба против­ника указали ему на системные границы его подхода — и Маркс