Критика цинического разума

идеологию от антигуманистической структурной науки,— пропасть, которая отделяет раннее и зрелое творчество Маркса. Этот глубокий разрыв, который Альтюссер, один из лучших современных знато­ков Маркса, обнаружил в теории, кажется, перекочевал в его соб­ственную личность. В какой-то мере он заразился тем, что обнару­жил. Он не смог избавиться от этой разорванности ни в науке, ни в политике, ни в личной жизни. Поскольку Альтюссер понимал Мар­кса симпатически, глубокий разрыв в теории и жизни Маркса нало­жил отпечаток на его собственное учение и его собственную жизнь _ отпечаток настолько глубокий, что он возможен только при истин­ном симбиозе. Можно решиться на утверждение, что этот конфликт и привел Альтюссера к его краху. На протяжении многих лет противо­речие между философскими взглядами и лояльностью коммунисти­ческой партии оказывало разрушительное воздействие как на его теоретическую работу, так и на его жизнь. Его жена была предста­вительницей социологии «большевистского направления», и конф­ликт между ортодоксией и познанием, между верностью и свободой преследовал его везде, даже в семейной жизни. Альтюссер постиг, что Маркс в известном смысле и сам перестал быть Марксом и что разрыв, сделавший его учение неоднозначным, постоянно затрудня­ет его влияние в теории и на практике. Сохраняя верность истине и коммунистической партии, Альтюссер тоже оказался не в состоянии оставаться Альтюссером. В итоге всемирно известный философ-марксист, как было объявлено, в «психопатическом» припадке убил 16 ноября 1980 года свою жену Елену — вероятно, в одном из тех состояний отчаяния, когда уже неизвестно, где кончается Я и начи­нается другой, где пролегает граница между самоутверждением и слепым разрушением.

Кто же убийца? Альтюссер — философ, убивший самого себя в образе жены, приверженной «догматизму», чтобы покончить с со­стоянием внутреннего раскола, в котором он никогда не смог бы при­близиться к жизни? Что это? Убийство, совершенное жаждавшим вырваться на свободу заключенным, который, защищая себя, вы­нужден был убить то, что убивало его? А может, это было убийство самого Альтюссера, убийство знаменитости, которая могла разру­шить свою ложную идентичность, свою ложную славу, ложное пред­ставление о себе, только окунувшись в циническую сферу преступ­ности? Так же как психология знает самоубийц, которые являются убийцами кого-то другого в собственном обличье, существуют и убий­цы, которые, по существу, оказываются самоубийцами, уничтожая в другом самого себя.

Я хочу сделать попытку интерпретировать альтюссеровский «провал» иначе, чем он это сделал сам, и хочу сделать это, вгляды­ваясь в его поступок и вслушиваясь в язык его деяния. Я хотел бы поставить памятник этому философу, произведя реконструкцию его постижения Маркса — реконструкцию действительного провала в

теории Маркса. Это — памятник убийце, который насилием, совершенным в состоянии полной потерянности, привлек внимание к той пропасти, преодолеть которую не в состоянии никакое стрем­ление к наведению мостов, никакая лояльность и никакая боязнь раскола.

В учении Маркса имеет место не пропасть между «идеологи­ческой» и «научной» фазами, а разрыв между двумя модальностями рефлексии — между наступательно-кинической, гуманистической, освободительной рефлексией и рефлексией объективистской,, господско-цинической, издевающейся и насмехающейся над стрем­лением к свободе у других в стиле функционалистической критики идеологий. С одной стороны, в Марксе есть что-то от бунтаря, с другой — что-то от монарха; его левая сторона напоминает Данто­на, а правая — Бисмарка. Как и Гегель, который также отличался двойственной внутренней природой революционера и государствен­ного мужа, он является одним из величайших мыслителей-диалек­тиков, потому что в нем происходила плодотворная внутренняя по­лемика по меньшей мере двух изнуряющих друг друга мыслящих душ. Теоретическая и жизненная трагедия Альтюссера начинается с того, что он принимает сторону «истинного» Маркса, которого он открыл в произведениях после так называемого эпистемологическо-го поворота (coupure epistemologique); это тот «реальный политик» Маркс, которому Альтюссер приписывает абсолютно «научную», очищенную от всех гуманистических сантиментов «реальную тео­рию» «Капитала». В этом и заключается смысл его «структуралис­тского прочтения».