Крушение Римской империи

Их основные или даже единственные контакты с миром осуществлялись через придворных. Многочисленные речи, которые эти люди произносили во хвалу своих господ, оставили нам отвратительные примеры раболепства. Валентиниана I, Валенса и Грациана часто сравнивали со Святой Троицей. Одним из наиболее отталкивающих льстецов был поэт Осоний, чьи излияния в честь введения Грациана в должность консула представляли ничем не примечательную личность молодого императора в смехотворно неузнаваемом виде.

…Мой милостивый император, мое сознание запечатлело чудесный образ твоего самого обожаемого величества. Так же и двор твой, который был таким грозным, когда ты взошел на трон, и который ты сделал таким милым. То же форум и базилики, в которых раньше звучало эхо легального предпринимательства, а теперь слышны только здравицы в твою честь, поскольку под твоим руководством вся их собственность находится в полной безопасности. То же и сенат, так счастливый в издании постановлений в твою честь, а ранее такой мрачный и обеспокоенный многочисленными жалобами. То же и в обществе, где сплошная череда сияющих лиц не нарушается видом хоть одного недовольного.

То же и с обстановкой в твоем доме — ложе, предназначенное для твоего отдыха, становящееся все более удобным, когда мы говорим о твоих заслугах; сон, который стирает все и в то же время предоставляет нашему внимательному взгляду твой образ!

Другим ужасным льстецом был Клодиан, предсказавший ничем не выделявшимся сыновьям Феодосия I, что им суждено сравняться со Сципионом, Метеллом и Камиллом — героями старины. Его повторы о несуществующих заслугах мальчишки Гонория, конечно, выглядят жалкими.

…Когда доброта и суровость, в сочетании

Со спокойной непринужденностью наполняют твой величественный ум,

Никакие страхи, витающие вокруг, не пугают тебя,

Никакие новости не тревожат и не поражают тебя.

Твои знания и способности прекрасны;

Каждое твое слово дышит превосходством,

Твои ответы вызывают удивление послов;

За грузом серьезных раздумий кроется молодость.

В каждой твоей черте виден отец.

Волшебная легкость сочетается с современными манерами. Теперь на тебе каска отца;

Пикой, которую часто использовали твои предки, Ты так ловко владеешь.

Римляне сияют от радости при виде твоих достоинств.

Сколько благородной элегантности в том,

Как ты держишь щит или носишь позолоченные латы!

Эта низкая лесть легко переходила и в государственные дела. Когда Кодекс Феодосия II был представлен сенаторам в 433 г., они кричали в унисон: «Благодаря тебе мы сохраним наше достоинство, нашу собственность — все, все!» И они прокричали эти слова не единожды, а двадцать восемь раз. Но и это еще не все. Девятью годами ранее, когда эдикт, предписывавший разработку Кодекса, был зачитан в сенате — в Риме Валентинианом III, крики, восхвалявшие императора и его соратников, повторялись не менее трехсот пятидесяти двух раз. Да и в замкнутой в себе Равенне привычное подобострастие перед «драгоценными» фигурами императоров было ничуть не меньшим.

А в то же самое время даже в уединенной Равенне стало возникать постоянное, порою острое ощущение настоятельной необходимости для правителя произвести определенное впечатление на окружающий римский мир. И правительство решило осуществить такие контакты с окружающим миром наиболее доступным и традиционным методом — путем чеканки соответствующих изображений и надписей на монетах.

Никогда еще с начала Римской империи не было столь поразительного распространения официальной пропаганды при выпуске монет, выполнявших те же задачи, с точки зрения официальных властей, что и нынешние газеты, радио и телевидение. Обычно использовался целый ряд монетных дворов, но когда размеры Империи существенно сократились, монеты стали чеканить, в основном, на монетных дворах самой Италии, а именно, в Риме, Медиолане (Милан) и Равенне. Однако надписи, которые помещали на продукции различных монетных дворов, были в ту эпоху почти совершенно одинаковыми и основывались они на одной и той же единой универсальной директиве, исходившей из администрации императора, причем зачастую этот выпуск осуществлялся по взаимной договоренности с императором Востока синхронно в те времена, когда отношения между двумя столицами были достаточно хорошими, чтобы работать согласно.

Изображения и надписи были немногочисленны и варьировались в меньшей степени, чем во времена раннего Рима, так что на первый взгляд они несли в какой-то степени стереотипную информацию. Однако уровень отбора сюжетов рисунков и тема надписей, на которых правительство решило сосредоточиться, чеканя их на тысячах и миллионах монет, находившихся в интенсивном обращении, поражает: для них выбирались темы, которые, как считали власти, окажут наибольшую поддержку режиму и делу защиты Империи.