Крушение Римской империи

Такие штандарты часто появлялись на монетах, не позволяя народу ни на минуту забывать жизненно важную роль армии. В дополнение к постоянным панегирикам императорам, как военачальникам и победителям, настойчиво воспевалось мужество армии. Верховенство нужд обороны символизировалось изображением укрепленного военного лагеря или городских ворот с изречением Магна Максима «надежда римлян». Ничего, конечно, не говорилось об обратной стороне рисуемой картины, поскольку полагали, что изображения, отчеканенные на монетах, как и другие виды пропаганды, укрепят дух народа. Самым замечательным в последних выпусках имперских монет действительно был необычно проявлявшийся, практически повсеместный глубокий разлад между изображением и надписью на монете с одной стороны, и реальной жизнью общества с другой, — разлад с правдой.

При этом, как всегда, возникает один и тот же вопрос — чего же власти пытались добиться всеми этими символами и лозунгами. Будет неверным относиться к ним во всех случаях, как к отъявленной лжи. Когда, например, монетный двор провозглашал своей чеканкой концепцию безопасности государства в то время, как ее просто не было, предполагать, что правительство старалось обмануть своих поданных, уверяя их в несуществующей безопасности, было бы слишком большим упрощением.

Речь больше шла о благих намерениях. Администрация хотела сказать людям, что она рассматривает национальную безопасность, как свою главную цель, и делает все, что в ее силах для возрождения этой безопасности и ее закрепления. Был уже ранее известный прецедент вселения в души людей надежд с помощью монет. Например, император Отон во время гражданских войн по всей территории Империи в 69 г. до н. э. приказал отчеканить на монетах надпись «мир всей земле», не ожидая, конечно, что хоть кто-нибудь поверит в этот обман.

Но монеты Отона помогают нам понять, что же порочное заключалось в тех, появившихся намного позднее надписях и изображениях на монетах, которые мы здесь рассматриваем. Причиной того, что его «мир всей земле» так неприятно колол глаза в тот период истории — даже если его воспринимать как намерение воодушевить народ перспективами режима, — была такая оторванность от реальности, что эта надпись становилась просто смехотворной в отличие от других надписей на монетах, более привычных для нумизматов того времени. В последних случаях речь шла об очевидных фактах или, в худшем случае, о фактах, слегка приглаженных. И когда на монетах вместо действительного было желаемое, это желаемое имело вполне солидную внешность или тщательно подбиралось таким образом, чтобы внушать доверие и чтобы задеть в умах людей самые чувствительные струны, поскольку это желаемое было, в принципе, осуществимым.

В поздней Империи, однако, все изменилось. Содержание монет было настолько далеким от реальности и, безусловно, невыполнимым, как это было когда-то только изредка. Новая ужасная расселина образовалась между правительством, с одной стороны, и сердцами и умами людей — с другой. Один момент этой проблемы мы уже отмечали: безопасность. Было совершенно бессмысленно даже говорить о «безопасности государства», когда захватчики стояли у стен городов и дверей домов и когда ни у кого не было даже слабой надежды, что их удастся выдворить. Есть и много других примеров.

Возможно, был определенный смысл в призыве к согласию между Западной и Восточной империями (хотя каждый знал, что они находятся между собой в состоянии холодной войны), поскольку была небольшая надежда на изменение этой ситуации. Но бесконечно повторявшийся термин «слава» был явно не к месту. И еще более неуместной и анахроничной была глупая высокомерность при изображении плененных варваров, которых тащили за волосы. О многих императорах, которых изображали на монетах как победителей, завоевателей, было хорошо известно, что они никогда не появлялись на полях сражений и едва ли вообще покидали дворцовые апартаменты в Равенне.

«Виктории», к которой постоянно взывали, просто не существовало: и не было, даже на оптимистический взгляд, какой-либо возможности для западного режима материализовать эту концепцию, пусть в самых минимальных размерах, чтобы оправдать эти многочисленные идентификации империи по всему миру. Говорить о безопасности или спасении государства или выпускать эдикт, как это сделал Валентиниан III, заявляя, что он «обеспечивает мир и спокойствие провинциям», было, по меньшей мере, наивно и не продуктивно в то время, когда жители страны под объединенным гнетом завоевателей и налогов оказались на грани существования.

Болтать о национальной реставрации, реконструкции и возрождении было точно так же не к месту, поскольку в действительности ничего подобного не было. И было много поразительного несоответствия, если не сказать большее — наглости, в словах «непокоренный Вечный Рим» Приска Аттала, марионетки вестгота Алариха, вкладом которого в историю Вечного Рима был захват и разграбление города.