Крушение Римской империи

В связи с этими новыми обязанностями советников стало неизбежным, что низы видели в них угнетателей. Император Юлиан соглашался с такой точкой зрения и делал все возможное, чтобы ограничить то, что он считал эксплуатацией народа — хотя Аммиан, давнишний его почитатель, не одобрял таких действий, поскольку сам принадлежал к классу городских советников.

Для Сальвиана поведение советников по отношению к беднякам представлялось ужасно жестоким: он видел в них хищных преследователей вдов, сирот и монахов. «Где же такие города, — восклицал он, — и не только города, но и поселки, и деревни где нет столько тиранов?» Для людей того же мировоззрения, что и Сальвиан, было очень неприятно, что Феодосии I поручил назначение Защитников Народа (которые, как предполагалось, должны были защищать бедняков от угнетения) все тем же городским советникам.

Вряд ли можно винить задавленное налогами, нуждающееся население в таком отношении к советникам. Конечно, это было односторонним видением проблемы, поскольку положение самих советников было ужасно трудным. С начала четвертого века и в последующие годы правительство удвоило свои энергичные, почти неврастеничные усилия, чтобы добиться закрепления советников на их постах и сохранения их наследуемых обязанностей. Усилия Юлиана помешать их жестоким действиям по отношению к беднякам парадоксально сочетались со многими яростными попытками ограничить их свободу и удержать на предназначенных им местах службы; в результате Кодекс Феодосия II содержал не менее 192 эдиктов, угрожавших и запугивавших советников различными видами наказаний.

Например, им запрещали продавать свою собственность без разрешения свыше. Им нельзя было ездить за границу, поскольку такое деяние квалифицировалось как «причинение вреда своему городу». Если они игнорировали этот запрет, то после пятилетнего отсутствия обнаруживали, что их владения конфискованы. Им также отказывали в убежище, предоставляемом церковью, т. е. они делили свою участь с несостоятельными должниками. Более того, управляющий имением землевладельца, потворствовавший этому бегству хозяина от службы, приговаривался к сожжению заживо. Неосознанный черный юмор содержался в эдикте 365 г., который запрещал присвоение статуса советника любому человеку в виде наказания.

Называть такое положение вещей разобщенностью было бы слишком мягко: советники и правительство постоянно находились в состоянии войны друг с другом. Анонимный автор книги О делах войны был потрясен их страданиями под гнетом властей — и, хотя вполне возможно он сам был в ранге советника, нам представляется, что он был разумным, объективным человеком.

Согласно ритору Либанию, официальное запугивание советников, остававшихся непокорными людьми, доходило до применения грубого физического насилия.

…Именно эта причина опустошила залы советов. Возможно, есть и другие причины, но эти особенно — плети и нанесение таких телесных оскорблений, которых не могли стерпеть даже преступники-рабы.

Во многих городах, ваше Высочество, после таких телесных наказаний вот что говорили несколько пострадавших городских советников: «Прощай, мой дом, прощайте, мои земли! Пусть и то, и другое продадут, и этой ценой мы купим свободу!»

Этих людей сломила, продолжал оратор, и довела до рабского состояния их принудительная персональная ответственность за недостаточное поступление налогов во всем их районе, а это они не были в состоянии ни предотвратить, ни изменить к лучшему.

В конфликте между правительством и налогоплательщиками они безнадежно находились между молотом и наковальней. Это была, конечно, поразительная ситуация, в которой любой человек, занимавший вверенный ему пост городского советника, был обречен на телесное наказание агентами центрального правительства. Нельзя просто отмахнуться от устных и письменных свидетельств Либания, как от фантазий ритора. Поскольку, когда Феодосии I приказал прекратить наказания советников ударами плетей со свинчаткой, стало ясно, каким карам они подвергались.