Крушение Римской империи

…Мои немытые чресла были покрыты бесформенной власяницей; моя кожа из-за долгого пренебрежения ею стала грубой и черной, как У эфиопа. Слезы и вопли были ежедневно моим уделом. И когда сон преодолевал мое сопротивление, и глаза мои слипались, я опускался на голую землю. О еде и питье я уже не говорю …

И хотя в страхе перед адом я обрек себя на этот дом-тюрьму, где моими единственными компаньонами были скорпионы и дикие звери, я часто обнаруживал себя окруженным стайкой танцующих девушек. Мое лицо было бледно и неподвижно. Но хотя все члены мои были холодны, как лед, я весь сгорал от желания, и огни вожделения продолжали плясать передо мной, а плоть оставалась безжизненной.

Такими словами были описаны муки, которые вдохновили сотни европейских художников на изображение жизненного опыта Иеронима — шедевры, показавшие всему миру искушение, которое испытал этот аскетичный идеалист. Его страстный разрыв с окружающим миром казался странно несовместимым с его беспокойством о бедах, постигших Рим, и с его утверждениями о том, что патриотизм является нормальным инстинктом. Однако «мир в материальном смысле», как он заявил в 412 г., «принадлежит насилию». А потому он ушел от него. Такую линию поведения Гиббон счел крайне предосудительной, исходя из рациональных подходов западного мира в восемнадцатом веке.

Западный мир времен античности был вовлечен в движение Афанасия, епископа Александрии, игравшего доминирующую роль в теологических диспутах того времени. Во время второго из пяти периодов ссылки из своей епархии, около 341 г., он появился в Риме в сопровождении двух монахов, которых впервые увидели в западном мире; он смог рассказать римлянам о своем уважении и преданности тому образу жизни, который ведут монахи. Через четырнадцать лет, в другой период ссылки, он нашел убежище в египетских монастырях, а вскоре после этого появилось на греческом его Житие Антония. Причудливая смесь реалий и фантазий, она стала бестселлером, а когда ее перевели на латинский, произвела глубокое впечатление повсюду в Западной империи.

Тем не менее монашеский образ жизни был сам по себе слишком непривлекателен, чтобы распространиться в этих регионах. Первый регулярный западный монастырь появился в Ли-гуже вблизи Пиктави (ранее Лимон, ныне Пуатье) во Франции, и был основан около 360 г. бывшим крестьянином и солдатом св. Мартином, прибывшим из Саварии (Зомбатели) в Паннонии Прима (Венгрия). Позднее Мартин основал другую монашескую обитель Май Монастери (Мармотьер), куда он любил наезжать из своей епархии в Турони (ранее Цезародун, ныне Тур), как только появлялась возможность.

Мартин следовал Антонию в жизненных идеалах, которые были частично отшельническими, частично — общинными. Восемьдесят монахов у него в Мармотьере жили в пещерах и в шатрах, встречались друг с другом только во время служб и трапез и строго соблюдали пост. Работа была изнурительной, за исключением переписывания манускриптов — задания монахам, исполнение которого в конце концов превратилось в их величайшее достижение в глазах современного мира.

Сульпиций Север из Юго-Западной Галлии написал прекрасную биографию св. Мартина, где подробно описывает свершавшиеся им предполагаемые чудеса и смерть. Биография была нацелена на то, чтобы показать, что и на Западе могут рождаться святые, превосходящие любого египетского отшельника. Сульпиций, богатый сенатор, создавший разновидность монашеской жизни в своих собственных поместьях, писал для своих друзей и равных себе. Культ св. Мартина среди высшего класса придавал сверхъестественную святость господству известных епископов-землевладельцев.

Иерониму, счеты которого с жизнью отшельника были столь драматичными, оставалось завершить популяризацию таких идеалов. В 370—373 гг. он организовал свое первое общество отшельников в Аквилее, Северо-Восточная Италия, а позднее отправился в Палестину, где основал в Вифлееме около 389 г. монастырь. Он также много писал о жизни монахов и переводил правила, установленные в их восточных обителях. Тем временем и Августин в Северной Африке собрал вокруг себя группу священнослужителей для постоянной общинной жизни. Его трактат О трудах монахов настойчиво провозглашал, что монахи должны зарабатывать на жизнь упорным трудом, а не попрошайничаньем. Он также устанавливал обязательную связь между монашеством и учебой.