Крылья и оковы материнской любви

Однако есть и еще один взгляд: «Хочу, могу и вижу смысл родить ребенка, потому что хочу, чтобы через меня в этот мир пришел новый человек, мне страшно интересно, какой он будет, и очень хочется поучаствовать в его появлении на свет, в его развитии, в его воспитании, хочется ощутить себя причастной к появлению нового мира». Такой вот избыточный вариант. Велик шанс, что рожденные из таких соображений дети будут знать: материнская любовь практически безусловна. Она будет максимально близка к этому, насколько вообще жизнь человеческая со всеми ее проблемами и сложностями может приблизиться к некой безусловности. Куда денешься от процесса социализации? А раз есть процесс, есть и требования, и условия. Но в таком случае это не каторга для матери и не страшилка для ребенка, не кара и не наказание, это вешки, опоры, карты, тактические и стратегические, для того чтобы это существо, которое женщина захотела привести в мир, имело силы, безопасность, ориентиры и знания. Это процесс обучения искусству жить. И в ходе этого процесса, как при любом обучении, необходимо подчиняться требованиям, принимать необходимости, оправдывать ожидания и даже соответствовать им, иначе не выжить, это необходимая подготовка нового человека к жизни в мире, в который привела его мать.

Я тебя породила, я тобой владею

Путы хаоса: любовь моя – твое рабство.

Та опора, что дает человеку мать и что ему не может дать никакой другой человек, – это безусловная любовь. Пока мать помнит, что она мать, и хочет быть матерью.

Но чтобы разобраться в этой стороне отношений между матерью и ребенком, давайте оставим на время мечту о безусловной любви и посмотрим, как оно происходит чаще всего в каждодневности житейской, когда мать то самоутверждается с помощью ребенка, то самовыражается через него.

Дело в том, что очень многие женщины рассматривают свою позицию в отношении ребенка как право хозяина. Очень просто: я тебя родила, если б не я, тебя бы вообще на свете не было. Обыденные, бытовые фразы, звучащие налево и направо, их можно услышать, проходя по улице, они звучат где угодно, – но о какой тут безусловности можно говорить? Сразу ставится обычное торговое условие: если ты хочешь, чтобы тебе было хорошо, ты должен делать так, как я сказала, как мне надо, как мне нравится, как я считаю правильным. Ребенок рассматривается или как некая вещь, объект, или как «мое творение», а поэтому: что он может понимать; какая разница, чего он хочет; какая разница, что он там себе может думать…

Сколько бы ни воевали великие и просто очень хорошие педагоги, душевные, сердечные люди, мудрые писатели, сколько бы ни было попыток напомнить, что ребенок – это человек, а не вещь, все равно большинство матерей слишком редко об этом задумывается…

Тут много всего: закомплексованные, униженные материально или психологически, не нашедшие места для самоутверждения или творчества, не достигшие желаемого уважения в обществе женщины, чувствующие себя слабыми или проигравшими, матери используют детей для компенсации всех своих проблем. Когда-то древние говорили, что свободный человек не может родиться у женщины-рабыни. И к психологическому рабству это тоже имеет прямое отношение.

Мы сейчас живем в таком мире, где речь прежде всего идет о психологическом рабстве, то есть о не уверенном в себе, зависимом человеке, человеке, лишенном самоуважения, живущем в унизительных условиях. Откуда такая женщина возьмет силы вырастить свободного человека, где найдет мужество смотреть на ребенка не как на собственность, а как на существо, которое ей доверили, доверила природа, доверила реальность в силу того, что она способна это существо воспроизвести?