Крылья и оковы материнской любви

«Если уж я пожертвовала всей жизнью, всем, что могло из меня получиться, ради тебя, то попробуй не оправдать всех моих ожиданий! Ради чего тогда я жертвовала? Ты не можешь быть сантехником, дворником, столяром» или, там, я не знаю, что для женщины самый больший минус. «Нет, ты у меня будешь музыкантом, я всегда хотела заниматься музыкой», «Ты у меня пойдешь в медицину, потому что я из-за тебя не смогла окончить медицинский институт, так и осталась медсестрой»… Заведомо ни о какой любви, особенно любви безусловной, не может быть и речи. Нет в схеме жертвенности места для любви, для снятия дистанции между одним человеком, в данном случае матерью, и другим человеком, ребенком, когда приятие взаимное, абсолютное, полное, безоценочное является источником и силы, и счастья, и энергии, и взаимной поддержки, учебы, знания, потому что другой человек – это знание…

О каком счастье может идти речь, если это существо рождается в определенную сразу матрицу оправданий чьей-то жертвы?

Я прекрасно понимаю, что чем дальше, чем свободнее становится социальный мир, чем больше он дает возможностей для реализации, чем больше экономическая свобода женщины, тем больше у молодых женщин бешеное сопротивление тому, чтобы рожать детей. И сопротивление это спровоцировано бредом, пришедшим непонятно откуда, абсолютно не соответствующим современной жизни, современному миру, и я не верю, что он когда-нибудь чему-нибудь соответствовал. Просто страх – это всегда способ управления, и он поддерживался церковью, как системой управления: женщина да убоится мужа, да прилепится…

Но ведь стоит просто вопрос экономической зависимости женщин, больше ничего. Это к вере, к слову этого великого человека, взявшего свой крест по собственной воле, а не потому, что ему велели, не имеет никакого отношения. К любви, которая проповедовалась, тоже не имеет никакого отношения. И как это все соединяется с XXI веком, с разговором о свободном выборе свободного человека? Какая может быть жертва у свободного человека? Это не будет жертва, это будет свободный выбор.

Посмотрим. Рождается ребенок, и женщина понимает, что она не справится сейчас одновременно с двумя важными делами: строить карьеру и растить ребенка, и не хочет или не может в силу экономических обстоятельств отдать его кому-то. Она принимает решение, что это ее ребенок, она делает выбор его рожать и не отдавать его в первые годы кому-то. Потому что это будет тогда не ею выкормленный, не ее ребенок, а ребенок тех пусть даже самых замечательных нянь – а если не замечательных? – или замечательных бабушек – а если не замечательных? И вот женщина делает выбор рожать, растить и воспитывать и это ее «хочу». Но не жертва! Это ее решение, а не взваливание на себя креста. Мы живем дольше, мы очень долго не чувствуем, что наша жизнь уже закончилась, у нас большая перспектива для самореализации, просто для радости жизни. А в силу этого мы вольны – не вольны. Тогда женщина решает, что – да, она делает этот выбор, она взвешивает, что вот здесь сейчас ей действительно важнее, она этого хочет, а там как получится. Если ее «хочу» карьерное или творческое сильно, то в эту жизнь прекрасно впишется и ребенок. Совершенно замечательно вырастают дети у мам, много работающих. У мамы-художницы ребенок может тут же сидеть в мастерской, что-то такое рисовать, и ничего, это будет только прекрасно, потому что с начала жизни возникают общие переживания, и на работу с собой берут, и книги пишут, и тут же дети крутятся и разговаривают, и рассказывают детям, и договариваются об их совместной жизни, что «вот это у меня работа, это у тебя работа». Когда ребенок взрослеет и должен идти в школу – «это наша общая жизнь, в которой у каждого есть свои обязанности, но обязательно должны быть и права». И такая мать найдет время для общения с ребенком.