Крыло беркута. Книга 2

Шагали и его товарищи у переправы через Сулман встретились с возвращающимся из Казани Канзафаром.

Когда караван четырех предводителей племен подошел к памятному для Шагалия и Марьи месту, близился вечер. Решили переночевать на левом берегу реки, тем более, что паром стоял у правого.

Расположились в сторонке от дороги. Начались обычные хлопоты: кто расседлывал и развьючивал коней, кто ставил легкие юрты, кто спешил разжечь костер и приготовить ужин.

Вскоре Марья расстелила кошму, поверх нее — скатерть, собрала что есть поесть, предводители сели ужинать. В это время паром отошел от противоположного берега. Что за люди переправляются через реку так поздно, издали разглядеть было трудно. Лишь после того, как паром приткнулся боком к причалу и путники начали выводить коней на левый берег, Шагали вскочил с места: в одном из путников он узнал предводителя минцев, хотя после той единственной встречи с ним прошло уже много времени — годы прошли.

Шагали не пошел к давнему знакомцу тотчас же: Канзафар и его спутники, выбрав место по другую сторону дороги, спешили расположиться на ночлег до наступления темноты, — некогда им разговаривать. Лучше, пока они устраиваются, прогуляться по этому незабываемому месту.

Да, памятна, очень памятна для Шагалия переправа через Сулман. Он огляделся. Шелестели листвой кусты и деревья, будто нашептывали о том, что он пережил в далеком уже теперь прошлом. Где-то вон там он переночевал с товарищами, с которыми отправился искать Минлибику, там впервые увидел русского — паромщика Платона с выжженным на груди изображением полумесяца. До сих пор эта тамга — след каленого железа — стоит перед глазами. Потом на своем полном тяжких испытаний пути он встретил Марью. Узнав, что она — дочь того самого паромщика, выкупил ее, рабыню, у хозяйки и привел сюда, пообещав свести с отцом. Но паромщика Платона уже угнали куда-то в другое место. Как тогда Марья плакала!.. А потом была их первая ночь… Да, а где же полянка, где куст, приютивший их тогда?.. Все изменилось. Видно, полянка заросла молодыми деревцами, а старые деревья… Может быть, они высохли и упали. Или срубили их на дрова…

Поискал, поискал дорогой сердцу куст — так и не нашел.

А Марья тем временем не вытерпела, наведалась к минцам. Вернулась грустная.

— Там с ними — мальчик. Такой красивый! Глаза — будто спелые смородинки, ресницы — длинные, зубы ровненькие… Ну, чисто девочка!..

Мечтает Марья о ребенке, да бог все не дает. Вот и, как увидит чужого, чуть не плачет.

Теперь уже Шагали решительно направился к Канзафару.

Как водится, порасспрашивали друг друга о здоровье, порадовались встрече, а потом Канзафар вдруг заважничал. Напомнил о бумаге, которую некогда принял из рук Шагалия, и вытащил из-за пазухи сверток: вот, мол, и мы не лыком шиты, тоже царскую бумагу везем!

— Нет ли у тебя человека, умеющего читать?

— Есть, есть, — сказал Шагали. — Карагужак-турэ в свое время эту премудрость постиг в Каргалинском медресе.

Пригласили Карагужака и двух других турэ.

Канзафар все так же важно развернул сафьяновый сверток, протянул драгоценную бумагу Карагужаку.

— Сделай милость, прочитай!

И, потеряв всю важность, с детской радостью предвкушая впечатление от предстоящего чтения, приготовился заново выслушать ласкающие слух слова.

Карагужак неторопливо, внятно прочитал жалованную грамоту, — содержание ее нам уже известно, такую же получил Татигас-бий, разница заключалась только в имени предводителя и «прозвище» племени. Канзафар опять принял важный вид, кинул торжествующий взгляд на Шагалия: ну как?

— Опередил ты нас, — улыбнулся Шагали. — Молодец! Повидался, значит, с царем… Постарел он, наверно, маленько. Когда я с ним разговаривал, совсем еще молодой был…

Тут-то и выяснилось, что Канзафар доехал только до Казани, самого царя не видел.

— Нет, брат, я на это не согласен, мы получим такие бумаги из его собственных рук! — заявил Шагали. — Ехать так ехать! Доедем до Москвы, и я скажу: «Великодушный царь, помнишь ли меня? Вот я приехал по твоему зову!..»

Поднявшись после беседы, Шагали заметил Канзафарова сына, лежавшего у костра. В ответ на его взгляд Ураз вскинул длинные ресницы, и сердце Шагалия замерло: удивительно знакомым показалось ему лицо мальчишки. На кого он похож? Шагали закрыл глаза, стараясь вспомнить, и вдруг из глубины памяти всплыло: он стоит на рассвете у родника, неподалеку от становища сынгранцев, а перед ним — невеста его Минлибика. Вот точно так же несколько раз вскинула она длинные ресницы, взглянула на него… До чего же мальчишка похож на Минлибику!

Думая о поразительном сходстве, Шагали пожелал минцам спокойной ночи, пошел к, своим, — товарищи его ушли чуть раньше. Канзафар ответно пожелал того же.

Но не сомкнул Шагали глаз этой ночью, и других не порадовала она покоем. Всякое повидавший берег Сулмана стал свидетелем, а вернее, причиной еще одного несчастья…