Крыло беркута. Книга 2

Гуршадна-бика долго ждать себя не заставила. Принесла целый ворох уличных и базарных новостей, слухов, сплетен. В последнее время старая сводница сильно огрузнела, таскала свое тучное тело, переваливаясь с ноги на ногу и тяжело дыша. Суюмбике вдруг вспомнилось, что так же тяжело дышит и Шагали-хан. Это затрудненное дыхание, это пыхтенье, присущее чересчур ожиревшим, вислобрюхим людям, дает знать, что жить им осталось немного. «Видно, и твой конец уже близок, — подумала Суюмбика, мысленно обращаясь к Гуршадне. — Как ни старалась ты стать хозяйкой жизни, напрасными окажутся твои старания».

Гуршадна посоветовала ей:

— Надо тебе, ханбика, покуда уехать из Казани. Либо к отцу, либо…

— Ну! Куда еще?

— Коль отец не примет или сама к нему не захочешь поехать, остается Крым.

— Нет, в Крым мне нельзя.

— Почему нельзя? Ты же — невестка крымского хана. В сыне твоем Утямыш-Гирее течет кровь и тамошних ханов!

— А я думаю — не уехать ли совсем в другую сторону, — призналась неожиданно Суюмбика. — Зовет меня царь Иван, за Шагали-хана сватает.

— За Шагали-хана?! — Гуршадна в изумлении даже по ляжкам себя хлопнула. — За этого вислобрюхого? Ты погляди, к кому старик кривоногий потянулся! И время-то ведь какое выбрал!

Поскольку Гуршадна обладала такими же качествами, что и Шагали-хан, Суюмбика нашла его внешность не столь уж и отталкивающей.

— Царь Иван прислал мне письмо, — пояснила она. — В письме сказано, что я буду там не пленницей, а ханбикой, что ждут меня хан, мир и покой.

— Ай-хай, не хитрит ли царь Иван? Зачем-то ведь это ему нужно. Зачем?

— Не знаю. Потому я и решила посоветоваться с тобой. Об этом больше никому ни слова, слышишь?

— Нет-нет, ханбика, дальше меня это не пойдет! Если даже твоя тайна вернется к тебе, облетев весь город, не думай, что она сорвалась с моего языка. Не забывай, что нет у тебя в этом дворце человека ближе меня. Каких только твоих тайн я не храню!

— Спасибо тебе за это. Всякое случалось, Гуршадна-бика, все ты умеешь: и концы в воду прятать, и подсыпать, что надо…

— Аллах свидетель: я всегда и всюду оберегала твою честь!

— Но ведь и вознаграждалась за это. С пустыми руками от меня не уходила, верно?

— Я ханству, слава аллаху, ущерба не причиняла. Все ханы, можно сказать, прошли через мои руки, и только на пользу делу.

— Руки у тебя, Гуршадна-бика, золотые, что и говорить!

— Я служу ханству, потому что и сама — ханского роду-племени. Я ведь — веточка от древа славного Мухамет-Эмин-хана. Дочь Ибрагим-хана!..

Похоже было, Гуршадна-бика, увлекшись, собралась перебрать имена и события, связанные с ее родословной. Суюмбика перебила ее:

— Вернемся к письму царя Ивана.

— К слову сказать, и сам царь Иван, должно быть, слышал обо мне, — подхватила Гуршадна. — Я посылала письмо его отцу, князю Василию. Он сам первым ко мне обратился. По тайному делу. Тогда царь Иван еще мальчонкой был. А теперь вон в какую силу вошел! Ты поезжай-ка к нему, поезжай! Послушайся его, не прогадаешь…

— С чего это ты вдруг? Вспомнила что-нибудь важное?

— Не вспомнила, а сообразила, дорогая ханбика! Царь-то Иван так и так снова на Казань пойдет. И все равно этого кривоногого на казанский трон посадит.

— Это я и сама чувствую. А вдруг он как-нибудь иначе повернет?

— Не повернет. У него для этого дела никого, кроме Шагали-хана, нет. Урусы думают: коль ты станешь женой Шагалия, он тут крепче будет сидеть. Вот с ним ты и вернешься в Казань. А там, даст аллах, опять возьмешь все в свои руки. Был бы только сын твой, Утямыш-Гирей, жив-здоров.

— Я тоже так думаю, Гуршадна-бика. Одно лишь меня беспокоит…

— Ты о Шагали-хане? Пусть он тебя не смущает. Зажмурься и иди за него. Не гляди на внешность. Пожелаешь, так во какие красавцы будут увиваться возле тебя! Положись на Гуршадну!..

— Да оградит меня аллах от греха! Я не об этом, Гуршадна-бика. Я позвала тебя по делу поважней: на случай отъезда надо обезопасить мои драгоценности…

Тут Гуршадну-бику бросило в жар. Она замерла с раскрытым ртом, забыв, что собиралась сказать. Перед ее мысленным взором блеснули сокровища Суюмбики. «Великое, должно быть, богатство скопила она в своем ларце, — соображала старуха. — Ведь сколько набегов на города урусов совершил Сафа-Гирей-хан! Сколько дорогих подарков привез своей гордой ханбике!»

Стараясь не выдать голосом внезапно нахлынувшее волнение, Гуршадна-бика проговорила:

— Ну да, ну да!.. С собой ведь не возьмешь — невесть что в пути может случиться…

— Я решила оставить драгоценности у тебя, — продолжала Суюмбика открыто и очень серьезно. — Более некому доверить. Ты должна будешь припрятать их так, чтоб… Чтоб никто не унюхал!..

— Бог ты мой, конечно, припрячу! Уж так, даст аллах, припрячу, так припрячу!..

— Но вот что, Гуршадна-бика: не вздумай сама к ним потянуться! Я вернусь в Казань. Скоро вернусь! Шагали-хана я приручу, помни об этом. И про то не забудь, что за Шагали-ханом будет стоять царь Иван. А царь Иван — ты, наверно, слышала — не только могуществен, но и крут…