Крыло беркута. Книга 2

Пока на улицах города шли жаркие схватки, опять напомнил о себе таившийся в лесу Япанча, напал на стрельцов с тыла. И опять нападение быстро отбили. Для воодушевившегося русского войска это был комариный укус.

Наутро улицы очистили от трупов, готовя путь для торжественного вступления царя в павший к его ногам город.

И вот час торжества настал. Через ворота, получившие с этого дня название Царских, в улицу, вдоль которой с обеих сторон выстроились ратники, вплыло знамя с изображением двуглавого орла. За знаменосцами, гордо и твердо ступая, шел сам царь, за ним следовали воеводы, в их числе поспешал, пыхтя, кривоногий, тучный Шагали-хан.

30

Ядкар-хан был пленен неподалеку от дворцовой мечети.

Воины полка князя Полоцкого, первыми ворвавшись во дворец, не нашли в нем никого, кто выглядел бы ханом, и кинулись осматривать другие здания. Но и там ни хана, ни его приближенных не обнаружили. Кому предназначено было сбежать — уже сбежал, кто предпочел затаиться в городе — уже затаился. Предусмотрительные люди заранее попрятали свои богатства, что можно было закопать — закопали.

Сеид Кулшариф с ближайшим своим окружением заперся в мечети. Воспользовались его убежищем и некоторые не успевшие скрыться мурзы, беки и даже воины. Они все еще не думали сдаваться, метали с минарета в русских камни, поражали их через окна оставленными на черный день стрелами. Где Ядкар-хан, жив он или пожертвовал жизнью во славу казанского трона — не знали и в мечети.

Рядом с мечетью стояло небольшое служебное строение. В нем воины из полка Полоцкого наткнулись на сидевшего на земляном полу, вроде бы свихнувшегося человека. Странно вел он себя: то что-то выкрикивал, как бы кого-то проклинал, то бил себя кулаком по лбу, то посыпал голову сгребенным меж ног в кучку грязным песком, то принимался рвать реденькие свои волосы. Был он к тому же до смешного толст — как говорится, поперек себя шире. Но воины потоптались около него, сдерживая смех, — грех смеяться над несчастным, — и уже собрались было, махнув рукой, уйти, как вдруг странный человек, обратясь лицом к ним, что-то сказал. Среди воинов был чуваш, немного понимавший и татарскую, и русскую речь. Он перевел:

— Этот человек сказал: «Стойте!»

Воины остановились. А странный человек, понизив голос, проговорил:

— Отведите меня живым-здоровым к царю Ивану, получите за это от него большой подарок…

Чуваш передал смысл его слов.

— Что-что? Подарок? — удивился один из воинов. — За этого тронутого? Ох, умру!..

— Нужен ты царю, как же! — сказал другой. — Прямо заждался он тебя.

— Видать, крепко досталось бедняге, — пожалел «тронутого» третий. — Не забудет теперь царя Ивана.

— Не перед царем, а перед богом собирается он предстать, — сказал воин со знаком десятника. — Не видите разве, какие у него глаза? Пошли!..

Но не успели они выйти — «тронутый» повторил:

— Стойте! Доставьте меня к царю Ивану! Я правду говорю: он наградит вас. Я — казанский хан! Ядкар-хан! Понимаете?

Пока воины переглядывались, не зная, верить или не верить услышанному, дверь распахнулась, в строение влетел парень нерусского обдирания и, торжествующе вскрикнув, кинулся с боевой дубинкой в руке на хана.

Его перехватили. Парень, пытаясь вырваться, забился в руках воинов.

Это был Ташбай. В нем клокотала ярость, зародившаяся в далекой долине Кугидели и копившаяся потом — в ногайской степи, на невольничьей тропе, по которой гнали его в Астрахань, и на пути сюда, в Казань. Но не о тех путях-дорогах вспомнил он, когда увидел злодея, обрекшего его с ровесниками на муки, — вспышка в памяти осветила покачивающееся под перекладиной виселицы тело Аккусюка, и словно бы шевельнулись мертвые губы Аккусюка: «Расшиби этому гаду голову!» Не смог Ташбай выполнить просьбу товарища.

— Пустите меня! — кричал он. — Отпустите!

Но чем яростней рвался из рук воинов, тем крепче его держали.

— Кончились отпущенные ему дни! Дайте снести голову злодея!

Чуваш объяснил, из-за чего неистовствует, чего хочет парень. Десятник усмехнулся:

— Это и без тебя сделают. Коль и впрямь он — хан.

— Государь сам решит, — сказал чуваш. — Айда, отведем его к государю.

— И судьба хана в руках божьих, и судьба холопа…

Ядкара повели сначала во дворец к воеводе. Двум воинам пришлось придерживать Ташбая.

Князь Полоцкий, когда к нему подвели плененного, отмахнулся было:

— Государь повелел схваченных в бою басурман казнить! Отведите к остальным!..

Но узнав, что перед ним — Ядкар-хан, в лице переменился и сам подошел к нему. Тут же кликнули толмача. Князь, разглядев пленника поближе, поморщился брезгливо: и лицо, и одежда хана — грязней некуда, будто нарочно его в пыли вываляли. «Свинья, прости господи, чище!»

Хан первым подал голос:

— Отведите меня к царю Ивану!

Князь гневно выкатил красноватые после бессонной ночи глаза.

— Государя тебе так величать надлежит: государь, царь и великий князь московский и всея Руси! А ныне — и царь казанский!

Ядкар, выслушав толмача, слово в слово повторил сказанное князем.

— Так-то!