Крыло беркута. Книга 2

— Напрасно, — говорили, — пригрел ты, турэ, этого бродягу Биктимира. С тех пор, — говорили, — как он появился, нет у нас на душе покоя. Ввергнет он и тебя, и племя в беду…

Татигас-бий — ни «да», ни «нет» в ответ. Тем не менее акхакалы чувствовали, что молчанием своим он не отвергает услышанного, улавливали на лице предводителя признаки раздумья, колебаний и продолжали выкладывать на ворох подозрений все новые и новые доводы.

— Ночами, — говорили акхакалы, — выезжает он на какой-то, не иначе, как на худой, промысел. Случается, и по двое суток где-то пропадает. Вернется — конь весь в поту, сам с ног валится. Нельзя его к молодежи допускать, может, упаси аллах, испортить. Прогони ты его, турэкей! Прогони!

А Татигас-бий все ни «да», ни «нет». Были у него осведомители и помимо встревоженных акхакалов. О том, что Биктимир увлекся подозрительными ночными поездками, а иной раз исчезает и на несколько дней, предводитель племени знал давно, однако делал вид, будто ничего не видит и ничего не слышит. Молчал, хотя и был обеспокоен. Спросите почему, а потому, что не хотел терять Биктимира.

Этот дюжий, жилистый, а оттого и необычайно выносливый, скуластый, со все замечающим взглядом мужчина средних лет и его жена Минзиля, случайно попавшись на глаза Татигасу, явились для него неожиданной находкой, прямо-таки даром небес. Минзиля оказалась искусницей в приготовлении кумыса, а уж сам Биктимир… Что и говорить, редко встречаются такие умельцы: он и лук может выгнуть, и стрелы выстрогать, и дубинку боевую как раз по руке вытесать, а главное — железо ковать, наконечники для копий и стрел выковывает играючи…

Биктимир, перенявший умение работать с железом в племени Тамьян, возле Акташа, у такого же, как сам, «подобранного на дороге», и впрямь оказался для юрматынцев настоящей находкой. Другого такого мастера днем с огнем по всей округе ищи — не сыщешь. Ни один умный турэ не захочет лишиться столь выгодного человека. И Татигас-бий не спешил с ответом акхакалам, хотя чувствовал какую-то неясную опасность, связанную с Биктимиром.

Наконец, опять выслушав совет акхакалов, он сказал:

— Ладно, посмотрим… Но ведь никакого вреда племени он не причинил. И от него, и от его жены — только польза!

Он старался выглядеть спокойным, но клубочек его сомнений и беспокойств рос, усиливалось ощущение опасности, и неспроста: обнаружилось, что «даром небесным» заинтересовались сыщики имянкалинского хана и мюриды обосновавшегося у горы Каргаул ишана Апкадира.

Живи Биктимир в приютившем его племени тише воды, ниже травы — может, никто и знать бы о нем не знал, но сам он испортил дело, попал из-за собственной неугомонности под слежку.

Еще до встречи с юрматынцами завязался в его сердце узелок ненависти к ишану Апкадиру. Потому-то, собственно, и нашел он удобным для себя остановиться в этом племени, в долине Ашкадара. «Отсюда на добром скакуне до горы Каргаул можно вмиг домчаться, — рассудил он. — Слетаю раз-другой, пощекочу ишану ребра, огляжусь и махну в другое место, а на прощанье спалю его гнездо, пущу пеплом по ветру».

Поглядеть со стороны — смирный, покладистый, старательный в работе, думал он о мести неотступно. И не одного только ишана Апкадира имел в виду Биктимир. Много недругов оказалось у него в этом несправедливом мире, много жестоких обид перетерпел он от них, в особенности после того, как вступил в возраст егета. Досталось ему и от баскаков, и от прочих ханских псов — спина вся иссечена, вся в багровых рубцах. И ловили его как зверя какого-нибудь, и едва не похоронили. Но раз сумел вывернуться из вражьих ловушек, раз остался жив, то и решил твердо: отомстит своим обидчикам.

Коль уж возникнет в душе человека жажда мести, не даст она покоя, завладеет всеми его помыслами, всем существом и будет томить и томить, — не избавиться от жажды, не утолив ее. Так случилось и с Биктимиром. Как-то незаметно для него самого еле тлевший в нем уголек жизни обернулся полыхающим пламенем. Ненависть вернула ему, уже лежавшему на краю могилы и ко всему равнодушному, желание жить, дала силы подняться опять на ноги, отправиться в путь.

«Я еще покажу им! — мысленно грозил он, не совсем отчетливо представляя поначалу, кому грозит. — Отняли у меня счастье, молодость отняли! Теперь придется вернуть долги!»

Постепенно безликие враги обретали лица. Сперва «должники» предстали перед мысленным взором Биктимира в образах ханских армаев. Это ведь они, они скрутили его, когда он защитил отца! С этого все и началось. Потом они же засекли его почти до смерти. Вот отыскать бы их и по одному, по одному… Впрочем, ясно было как день, что тех самых армаев не разыщешь. А мстить всем армаям… Слишком много их. Тем не менее сжатый при мысли о ханских псах кулак не разжался, а напротив — сжался еще крепче.