Крыло беркута. Книга 2

— Еще предками нашими сказано: начнешь без клича набег — укоротишь свой век. Навлекли эти безумцы на себя беду!

— Сложат они там свои головушки…

— Это одно дело. Падет беда и на племя. Тенгри суров…

Но беда восставших заключалась не столько в том, что отправились они в набег без клича, сколько в том, что не было у них ясной цели. Ради чего помчались они к горе Каргаул? Чтобы наказать Бусая, намять бока армаям, побуйствовать? А дальше что? Никто не имел об этом никакого представления.

Неподалеку от летней ханской ставки налетели они на слабенькую заставу (как потом выяснилось, хан в это время был в Имянкале). Немногочисленную внешнюю охрану юрматынцы вмиг раскидали, хотя она защищалась, правду сказать, стойко, и ворвались в огороженные пределы ставки. До заметавшихся с криком-визгом женщин им дела не было. Воспользовавшись растерянностью внутренней охраны и армаев, разгоряченные егеты пососкакивали с коней, кинулись ко дворцу, двери — настежь, и пошли крушить начищенную до блеска утварь, набивая заодно шишки подвернувшимся под руку дворцовым служителям. Шум, звон, топот, и над всем этим — зычный голос Биктимира:

— Где баскак Бусай?

Егеты, оставшиеся снаружи, обезоруживали не успевших прийти в себя армаев; тех, кто пытался оказать сопротивление, вязали по рукам и ногам. Внутри дворца охранники сопротивлялись дольше. Оказались они людьми попроворней и посмелей армаев, даже поодиночке схватывались с двумя-тремя юрматынцами, а потом сбились в кучу, готовясь дать решительный отпор.

— Не упорствуйте зря! — крикнул им Биктимир. — Коль хотите остаться в живых, выдайте нам Бусая!

Видя, что охранники заколебались, Биктимир повторил:

— Нам нужен баскак, слышите? Приведите его сюда, вас не тронем!

Охранники пошептались меж собой, и двое из них направились куда-то в глубь дворца. Вскоре привели Бусая. Руки у него были связаны за спиной, но шел он сам — охранники не волокли его, как бывает в таких случаях, и даже не подталкивали. Всем своим видом баскак выражал презрение к окружающим. Лишь капельки пота, выстулившие на лбу, выдавали его волнение и, может быть, страх.

Биктимиру представлялось, что он с удовольствием, досыта отхлещет баскака плеткой, но когда этот человек с искаженным от злости лицом предстал перед ним, желание бить вдруг пропало.

— Ну, что будем с ним делать? — спросил он, обернувшись к своим товарищам. — Вот он, пес, причинивший вам столько бед! Делайте с ним что хотите, он в ваших руках.

Юрматынцы молчали. Баскак презрительно кривил губы. Биктимир, разозлившись, заорал на него:

— На колени!

Бусай и не пошевельнулся.

— На колени, собака! Проси у народа помилования! А то…

Биктимир поднял сжатый кулак. Баскак остался стоять, как стоял.

— Так, значит? Не хочешь встать на колени?..

Увесистый кулак скривил баскака на один бок. Второй удар сбил его с ног.

Сбить-то его с ног Биктимир сбил, а удовлетворения, получаемого при отмщении врагу, не почувствовал. Наоборот, возникло чувство неловкости, какой-то неясной вины.

Как будто уловив это чувство, один из юрматынских егетов сказал:

— Не надо, Биктимир-агай, бить. У него же руки связанные…

Биктимиру вдруг стало жарко. Он покраснел, и только благодаря густому загару на темном и без того лице никто, наверно, этого не заметил. В самом деле, ударить пленника, да еще со связанными руками, — не подвиг.

— Куда же его девать? — спросил другой егет, кивнув на пытавшегося встать баскака. — Запереть, что ли? Или отвезти в лес да бросить?..

— Делайте, что хотите, — махнул рукой Биктимир. — Мне он не нужен. Хоть заприте, хоть в лес отвезите…

Решили пока что посадить в ханский зиндан.

Хотя Бусай лишь два раза получил по уху, кулак Биктимира, видать, оказался для него тяжеловатым, — никак баскак не мог распрямиться, шагал пошатываясь, — вот-вот, казалось, упадет…

Подумал Биктимир, подумал и первым направился к зиндану. Осенило его: там ведь узники хана томятся!

Место, где хан содержал узников, скорей напоминало пещеру, чем строение. В склоне горы было вырыто углубление, обложено камнем — вот и темница. Едва Биктимир распахнул железную дверь — из темницы шибануло такой вонью, что хоть беги. Запахи пота, исходящего из десятков тел, мочи, кала настоялись на пещерной сырости, и можно было только удивляться, как люди ухитрялись там не задохнуться.

Истощенные, вялые узники не трогались со своих мест, иные лишь прикрыли глаза руками, защищаясь от ударившего снаружи света.

— Выходите!

Должно быть, Биктимира не поняли, — никто не спешил выйти.

— Вам что, ханский зиндан понравился? Айда на волю! Пользуйтесь случаем, пока дверь открыта!

И тут все зашевелились, заспешили, высыпали наружу и замерли, не зная, что делать, кого благодарить. Опять же Биктимир потормошил их:

— Идите, идите! Разбегайтесь, пока ханские псы не нагрянули! В лес бегите, а там — в какое-нибудь племя…

В опустевший зиндан втолкнули Бусая, захлопнули дверь. Пускай теперь он подышит…

Потом Биктимир выпустил на волю рабов, среди которых был и наш знакомый — мастер Газизулла.