Крыло беркута. Книга 2

Созвать предводителей племен, считал Ахметгарей-хан, дело не такое уж трудное. Что ни говори, есть в ханстве мечеть и есть у мечети имам — Апкадир-хазрет. Конечно, башкиры в мечеть не очень-то рвутся, но когда возникает необходимость быстренько созвать предводителей по важному делу, можно напомнить и насчет обязанностей верующего, выдвинуть дополнительный довод.

После открытия мечети, при жизни Акназар-хана, Апкадир-хазрет попытался вменить всем турэ в обязанность еженедельный сбор на пятничную молитву. Те воспротивились. Нашли такую обязанность чересчур тягостной. «Чем, — говорили, — ездить каждую неделю в такую даль, мы уж лучше пожертвования сделаем. А больно надо, так потихоньку у себя эти самые мечети построим».

Неплохо было бы, если б заставили предводителей приезжать по пятницам — ишан Апкадир внушал бы им в своих проповедях, что нужно, а заодно выяснял их умонастроения. Не вышло. Ишан, рассердившись, пугал адскими муками:

— Нет в вас благочестия, ждет вас на том свете казнь нескончаемая! Каждому мусульманину надлежит за день пять раз обратить к аллаху молитву, а вы раз в неделю сотворить ее ленитесь!

Слушатели хмуро молчали. Ишан продолжал:

— Да, пять сроков у дня, пять молитв! Утренний намаз — раз, полуденный — два, послеполуденный — три, сумеречный — четыре и поздний вечерний, то есть перед сном — пять. Понятно?

— Коли мы одними молитвами займемся, кому же за хозяйством присматривать? Кому воз мирских забот тащить? Ты, хазрет, приближен к аллаху, ты уж за нас и молись, — сказал кто-то.

— Молиться надлежит каждому мусульманину! Каждому!

— Ты, хазрет, сам подумай: весь день — за намазом намаз, а кто должен за нас работать? Так ведь ни кола ни двора ни у кого не останется, с голоду перемрем!

— Ежели пять сроков намаза для вас тяжелы, то в единственную-то на неделе пятницу собраться тут можете?

— Нет уж, хазрет, не уговаривай! Раз-другой за год завернем и ладно!

Словом, махнули башкирские турэ рукой на ишана.

Когда сел на трон Ахметгарей, таким вольностям пришел конец. Теперь сам хан рассылал гонцов с приглашением в мечеть, да все чаще и чаще. И баскак зачастил в главные становища подвластных ханству племен. И Ахметгарей-хан намеревался объехать все племена. Не один, разумеется, — со своими армаями.

— Царь урусов все ближе подступает к Казани, — объяснил он специально созванным на пятничную молитву предводителям племен. — Возьмет Казань — завладеет всей Иделью. Завладеет Иделью — пойдет на земли Ногайской орды. Великий мурза Юсуф повелел протянуть Казани руку помощи!

Ишан Апкадир подкрепил слова хана ссылками на коран.

— Пророк наш Магомет сказал: объявите кяфырам, идущим войной на мусульман, войну священную — газават! Ежели урусы, упаси аллах, захватят ваши кочевья, каяться будет уже поздно. Мечеть они сожгут. На веру нашу начнутся гонения. Страницы святой книги — корана — они кинут под ноги и потопчут. Отцов ваших и матерей, и детей ваших осквернят крещением и заставят молиться в молельнях, называемых церквями. Мы, мусульмане, должны остановить их. Газават! Газават!

Призыв к священной войне не воспламенил башкирских предводителей. Чем чаще слышали они такие призывы, тем больше настораживались и мрачнели. Не о газавате болела у них голова. Непомерно возрос их долг перед ханом, набавлялся и набавлялся ясак. Как избавиться от этой беды — вот чем были они озабочены.

Ханы менялись, а жизнь на башкирской земле не улучшалась, напротив, становилась все тяжелей. Люди нового хана обшарили все становища, пересчитали в стадах весь скот, не упустив даже какого-нибудь ягненка, но и увеличенным после этого ясаком не довольствовались, старались урвать и сверх того.

Вместо Ядкара, ставшего казанским ханом, Ахметгарей-хан назначил баскаком своего родича Бусая. Собака, говорят, черная ли, рыжая ли, — все одно собака. Новый баскак ни в чем не уступал прежнему, обирал народ, дабы ханская казна не пустовала, и для себя кое-что придержать не забывал. Выполняя последнее повеление великого мурзы Юсуфа, превзошел Бусай в усердии даже недоброй памяти предшественника, в каждый дом, в каждую лачугу сам заглядывал, и плакали люди навзрыд всюду, где он побывал.

Отобранный в племени Юрматы и сбитый в огромное стадо скот Бусай угнать сразу же не смог — людей у него было маловато, а племя открыто роптало. Уехал, оставив при стаде охранников, в летнюю ставку хана, к горе Каргаул, чтобы вернуться с вооруженными армиями и проворными погонщиками. Пока съездил, злость юрматынцев выплеснулась наружу. Накинулись они скопом на оставленных баскаком охранников, намяли им бока и прогнали. Когда вернулся Бусай с армиями, встретили его с боевыми дубинками и копьями в руках.

Столкновения этого Татигас-бий не видел, был вызван наряду с другими предводителями племен на пятничную молитву в ханскую мечеть.

Он и прежде творил молитвы кое-как, не вникая в смысл, а на этот раз и вовсе все перепутал: душа была не на месте.