Крыло беркута. Книга 2

— Обычай не запрещает мужчине при вторичной женитьбе брать с собой на свадьбу первую жену, — сказал один из тамьянских акхакалов. — Тут как сама жена пожелает, от ее воли зависит…

— Турэ племени Тиляу, говорят, поехал на третью свою свадьбу с двумя женами, — добавил другой акхакал. — Жены его там, говорят, чуть не передрались, кхе-кхе-кхе! А коли жена ведет себя тихо-мирно, какой от нее вред?

Спутник Иске-бия, сидевший рядом с ним по правую руку, попытался оправдать недовольство своего турэ:

— Да ведь девушка наша еще очень молода. Только шестнадцатый год ей пошел. Цветочек нежный на зеленом лугу, право слово. Каково ей-то было!

— И не говори! — поддержал его гость, сидевший слева от Иске-бия, и ляпнул, не подумав: — Ей бы егета помоложе, так нет же…

И сам же, сообразив, что глупость сморозил, испуганно втянул голову в ворот чекменя. Все гости обеспокоились, поглядывали на Шакмана, как он? Иске-бий поспешил сгладить неловкость:

— Жених нам, слов нет, достался достойный, дай ему аллах долгую жизнь! И видный, и хваткий…

Он хотел сказать еще что-то, но один из тамьянцев прервал его:

— Отдать девушку за какого-нибудь мальчишку, у которого еще под носом не высохло, — только осрамить ее. Жених должен быть постарше…

— Да-да! — в один голос отозвались бурзянцы.

— Зять в годах — тестю товарищ.

— Истинно так! Тесть с зятем — дружная пара, коли разница в возрасте невелика.

— Да-да, девушка угодила в хорошие руки! Бывалый человек ей достался. Отцу ее, можно сказать, ровесник. Такое не часто случается, только на долю счастливых девушек выпадает.

— Ну, не совсем уж ровесник, — уточнил кто-то из тамьянцев. — Коль посчитать, так наш Шагали, наверно, года на два моложе, а?

— Ладно, не ломайте голову из-за пустяков!

— Так интересно ведь… Ну-ка, посчитаем все же! Когда Шагали родился? В год зайца?

— В год зайца.

— С того года прошло двенадцать да еще двенадцать лет, всего, значит, двадцать четыре. Прибавим из нынешнего круга семь, получается — тридцать один. Да, тридцать второй год пошел Шагалию. А уважаемому Иске-бию исполнилось тридцать четыре…

— И как ведь складно выходит: мужу исполнится тридцать два, жене — как раз половина…

— Да оставьте вы это! — вмешался в разговор Шакман-турэ. — Прошу, угощайтесь! Ешьте, ешьте!.. Эй, скажите-ка там кураистам, пусть войдут! Под звуки курая и еда лучше идет…

Свадебные торжества и на бурзянской, и на тамьянской земле прошли без особых происшествий. Невесту перевезли благополучно. Вскоре власть в племени Тамьян была передана молодому турэ с двумя женами.

Довольный всем этим Шакман остался при сыне вроде бы как главным акхакалом с решающим голосом. Да жаль, недолго после свадьбы прожил.

6

Говорят, перед смертью вспоминаются человеку все его былые грехи и дурные поступки. Так ли это, нет ли — у мертвых не спросишь. Живые же предполагают, что дело обстоит именно так. Поскольку Шакман еще не собирался распрощаться с белым светом, на подобного рода домыслы он не обращал внимания. Но когда тяжелая болезнь уложила его в постель, начал он вспоминать, что доброго он за жизнь свою сделал и сколько зла людям причинил. Понятно, ставил он себя в ряд добродетельных людей, и, если всплывало из глубин памяти что-то постыдное, старался, зажмурившись, отогнать неприятное воспоминание, отвергнуть обвинение. Только не удавалось ему это. Прошлое представало то в виде непростительного греха, то в образе человека, которого он обидел, ударил, либо человека, на чью жизнь он посягнул. Его обступали виденья и, томя и без того ослабевшее сердце, приближали час переселения в мир, где властвует вечная тьма.

Шакман, когда оставался один, даже рукой взмахивал, пытаясь отделаться от видений и призраков: «Уходите! Не крутитесь около меня! Я не виноват! Я не творил зла по своей воле. Только ради племени старался. Чтобы усилить его. Чтобы стало оно могущественным и, приняв слабых под свое крыло, защитило их от неприятностей и бед. Разве это не благие намерения?..»

Призраки исчезали, но один призрак или чей-то дух упорствовал, не уходил. Шакман чувствовал его у своего изголовья.

«Должно быть, ждет от меня жертвоприношения», — решил Шакман.

После перекочевки на новое место ему часто стал сниться покойный отец. Он принес жертву духу отца — зарезал козленка и успокоился. А вот теперь начал тревожить его, больного, обессиленного, дух другого человека, о котором он и думать-то забыл. Это был дух Асылгужи, уже давно умершего и похороненного на берегу далекой Меллы. Да, бывший предводитель племени Ирехты, удостоившийся тарханства, напомнил ему о себе.

Шакман совершил по отношению к Асылгуже великий грех. Теперь он понял: бывший ирехтынский турэ лишает его покоя, то ли желая отомстить, то ли требуя жертвоприношения, то ли призывая к себе, на тот свет. Во всяком случае, дух давно забытого человека не явился просто так. Что же делать? Как от него отделаться?