Крымская война 1853-1856 гг.

Но в этот момент Хрулев отдал приказ прекратить бой, оставив «предприятие на Евпаторию», как гласило его донесение, «в пределах сильной рекогносцировки». Он считал, что при обнаружившейся силе обороны и численном превосходстве противника штурм города будет связан с чрезвычайно большим риском и тяжелыми потерями, между тем, как задача его отряда была выполнена: демонстративное наступление русских и значительные потери от их артиллерийского огня должны были произвести на турок подавляющее впечатление, «…а потому, — заключал Хрулев, — я не думаю, чтобы он (неприятель. — И. Б.) был в состоянии в скором времени предпринять какое-либо из Евпатории наступательное действие»[61]. Действительно, в ожидании нового наступления со стороны русского отряда Омер-паша на протяжении нескольких месяцев после этого занимал оборонительное положение, хотя перед ним снова был оставлен лишь немногочисленный заслон. Но, несмотря на все это, результаты боя под Евпаторией произвели на русскую общественность очень тяжелое впечатление. В России ожидали, что Евпатория будет взята штурмом, и отказ от него еще раз наглядно подчеркнул, что перевес в силах в Крыму окончательно перешел на сторону врага. Убедившись в этом, Меншиков заявил, что теперь, по его мнению, «видов к разбитию неприятеля не представляется»[62]. Он был снят с поста главнокомандующего русскими вооруженными силами в Крыму и заменен генералом М. Д. Горчаковым. Вскоре после этого умер Николай I. На престол России вступил его наследник — Александр II. Но ни новый главнокомандующий, ни новый император не были в состоянии улучшить положение русских войск в Крыму. Условия обороны Севастополя становились все более тяжелыми.

Тем не менее защитники Севастополя, во главе с Нахимовым, продолжали вести героическую борьбу с противником, непрерывно совершенствуя систему своей обороны. Благодаря самоотверженному труду солдат и матросов передовые русские военные инженеры, попрежнему идя вразрез с устаревшими канонами фортификации, создали вокруг Южной стороны Севастополя невиданно глубокую для того времени полосу обороны. За главной оборонительной линией выросли еще две запасные линии редутов, укрепленных батарей и просто баррикад, за которыми располагались обычно резервы. Перед главной оборонительной линией сначала появились небольшие завалы из камней для двух-трех стрелков, укрывавшихся за ними при наблюдении за противником. Потом эти завалы, созданные по инициативе самих солдат, использовавших опыт казаков-пластунов на Кавказе, были соединены саперами по нескольку вместе и углублены, образовав так называемые ложементы[63] уже для нескольких десятков стрелков, способных отбивать атаки отрядов неприятеля. Наконец, ложементы были превращены в еще более глубокие траншеи, в которых могли располагаться целые роты и батальоны; для взятия их противнику требовались довольно значительные силы. К маю 1855 г. перед главной линией обороны Севастополя имелось уже две-три линии траншей и отдельных ложементов с завалами для секретов перед ними, в связи с чем общая глубина оборонительной полосы достигла у севастопольцев 1,5–2 км.

Все линии обороны Севастополя были связаны между собой сетью ходов сообщения. В проходах между ними были установлены различные инженерные заграждения (засеки, замаскированные ямы и т. п.). Костяком обороны оставались бастионы главной оборонительной линии, превращенные в опорные пункты, способные долго держаться даже при обходе их противником.

При сооружении укреплений Нахимов проявлял большую заботу об укрытии солдат и матросов от вражеского огня. В противоположность большинству царских военачальников, считавших сохранение жизни «нижних чинов» второстепенным делом, он одним из первых осознал необходимость усиленного строительства блиндажей как единственного средства существенно уменьшить потери гарнизона от непрерывно усиливавшегося артиллерийского обстрела города осаждавшими его войсками. Для строительства блиндажей в Севастополе не хватало леса. Тогда Нахимов не остановился перед тем, чтобы взять на себя ответственность за использование для этой цели запасов корабельного леса, ценившегося буквально на вес золота. С той же целью он потребовал разрешения употребить для пошивки мешков (в которые насыпали землю и которые служили затем одним из важнейших строительных материалов при сооружении укреплений) парусину и другие ценные материалы со складов порта.

Когда же один из севастопольцев — капитан 1-го ранга Зорин — предложил прикрывать прислугу у орудий от пуль противника щитами из толстых корабельных тросов, то Нахимов распорядился немедленно отпустить для этой цели весь старый, а затем и новый такелаж. Тросовые щиты, спасшие не одну тысячи жизней русских артиллеристов, стали прототипом современного орудийного щита.