Кто? «Генсек вождя» Александр Поскребышев

Вы держитесь странной позиции постороннего наблюдателя, не отвечающего за дела Крымфронта. Эта позиция очень удобна, но она насквозь гнилая. На Крымском фронте Вы – не посторонний наблюдатель, а ответственный представитель Ставки, отвечающий за все успехи и неуспехи фронта и обязанный исправлять на месте ошибки командования. Вы вместе с командованием отвечаете за то, что левый фланг фронта оказался из рук вон слабым. Если «вся обстановка показывала, что с утра противник будет наступать», а Вы не приняли всех мер к организации отпора, ограничившись пассивной критикой, то тем хуже для Вас. Значит, Вы еще не поняли, что Вы посланы на Крымфронт не в качестве Госконтроля, а как ответственный представитель Ставки. Вы требуете, чтобы мы заменили Козлова кем-либо вроде Гинденбурга. Но Вы не можете не знать, что у нас нет в резерве гинденбургов. Дела у Вас в Крыму несложные, и Вы могли бы сами справиться с ними. Если бы Вы использовали штурмовую авиацию не на побочные дела, а против танков и живой силы противника, противник не прорвал бы фронта и танки не прошли бы. Не нужно быть Гинденбургом, чтобы понять эту простую вещь, сидя два месяца на Крымфронте.

По итогам деятельности на Крымском фронте директивой Ставки Мехлис был понижен в звании на две ступени до корпусного комиссара и снят с поста заместителя наркома обороны и начальника Главного политического управления. Но ныне Лев Захарович снова при власти – возглавляет Министерство госконтроля. С тем же собачьим усердием и смертельной хваткой старается услужить вождю.

Адмирал Кузнецов рассказывал Поскребышеву, что испортил отношения и с Булганиным, когда тот замещал наркома обороны при Сталине. Он тогда беспардонно приказал выселить из одного дома несколько управлений флота. Кузнецов, естественно, попросил замену. Булганин отказал. Что оставалось? Кузнецов доложил Сталину. Сталин, встав на сторону моряков, попенял Булганину. Булганин взбесился. Вернувшись от Хозяина, заявил Кузнецову, что, может, и хуже него знает, как управлять флотом, зато точно лучше него «знает, как варится кухня», и пообещал при случае попомнить все это адмиралу.

Сталин давно вынашивал идею, подсказанную судостроителями и Маленковым, о необходимости строительства максимально крупных кораблей – линкоров и тяжелых крейсеров с мощным артиллерийским вооружением. И вот в нынешнем январе на совещании по военному судостроению Сталин в очередной раз вернулся к этой теме:

– Мне кажется, что нам нужно еще несколько тяжелых крейсеров. Хорошо бы в Черном море иметь два тяжелых крейсера с 12-дюймовыми пушками. Тогда турки дрожали бы еще больше, чем сейчас.

А Николай Герасимович Кузнецов посмел аккуратно, но четко возразить Сталину и высказал ряд критических замечаний по поводу этого морально устаревшего и дорогостоящего проекта. При этом главком спокойно и взвешенно обнародовал свою точку зрения – будущее за авианосцами и кораблями, оснащенными ракетным оружием.

Сталин, по обыкновению куривший трубку и меривший шагами зал за спинками стульев, подошел к нему, положил руку на адмиральский погон и вполне шутливо заметил: «Почему, Кузнецов, вы все время ругаетесь со мной? Ведь “органы” уже давно просят у меня разрешения вами заняться…»

Кузнецов действительно спорил со Сталиным далеко не в первый раз. Сразу же после окончания войны он решительно возражал против еще одной идеи вождя – разделить Балтийский флот на два самостоятельных – 4-й и 8-й. С оперативной точки зрения это ничего не давало, но зато с политической позволяло «догнать» Америку по числу флотов. И на очередном совещании главком высказал свои контраргументы. А после ответного резкого разноса не сдержался и в сердцах произнес:

– Если я не пригоден, то прошу меня снять…