Кто? «Генсек вождя» Александр Поскребышев

Корабль привык все делать по уставу. Но на время были запрещены все привычные «дудки» и «склянки», громкие команды и звонки по телефонам. Хотя монотонный шум от быстрого хода корабля, форсунок в котлах и вентиляции и так неизбежно заглушал все посторонние звуки и вместе с морским воздухом и туманной полоской горизонта убаюкивал уставшего человека.

Октябрьский сообщил Поскребышеву, что на борту собран оркестр, укомплектованный лучшими музыкантами флота, и, если товарищ Сталин пожелает… Но он не пожелал. А часов через шесть, когда отдохнул, Хозяин поднялся на капитанский мостик, осмотрел горизонт. Заметил идущие впереди эсминцы и, показывая на белые барашки волн, стал подначивать заметно озабоченного Юмашева:

– Вы посмотрите, посмотрите – сколько плавающих мин впереди!

Иван Степанович и так крайне переживал за безопасность перехода, за любую возможную случайность и в ответ вполне серьезно говорил:

– Товарищ Сталин, мины пока действительно встречаются.

В остальное время вождь, прихлебывая в салоне чай, по очереди разговаривал наедине то с Октябрьским, то с Юмашевым:

– Ну а если без тостов? Хотелось бы знать ваше мнение, как вы относитесь к Юмашеву?.. К Октябрьскому? А к Кузнецову? Ну да… Ну да… А хороший адмирал Исаков? А Головко, как вы думаете, – наш адмирал? А Трибуц? А Алафузов?.. Да вы не смущайтесь, не смущайтесь, говорите, как есть.

А потом, уже вместе с Косыгиным и Поскребышевым, они обсуждали ситуацию в Военно-морском флоте и конкретнее на Черном море.

– Никогда такой благоприятной обстановки на вашем театре не было. Но надо смотреть вперед, с перспективой, создавать новые крупные корабли, строить крейсера типа «Киров», а в будущем и авианосцы. Строить новые базы. Обязательно будем создавать флот нашим болгарским друзьям в Бургасе, в Варне. И к румынам от Одессы поближе надо, чтобы силу нашу постоянно видели. Хорошо бы еще обосноваться нам где-нибудь в проливах Мраморного моря… Как некогда говаривал мудрый Кромвель, «военный корабль – лучший посланник». Масштабнее, масштабнее надо мыслить, а то обложат нас в Черном, как в берлоге. Вот вы, товарищ Октябрьский, ратуете еще за базу в Геленджике. А что, если вам отдать Батум? Ну а торгашей перегнать в Поти, Туапсе. Как?

Адмиралы посетовали еще на то, что мало средств выделяется на ремонт и оснащение кораблей.

– Ведь даже во время войны попроще с этим делом было, – горячо говорил Октябрьский. – Далеко за примером ходить не надо. Вот возьмем этот крейсер «Молотов» проекта 26-бис. Пять лет назад попал под мощную торпедную атаку. И сейчас мы с вами идем – у него корма от недостроенного «Фрунзе», а рулевая машина предназначалась для крейсера «Каганович», из Комсомольска-на-Амуре везли. Но всего через год в наших доках уже вошел в строй.

– Нам бы в руководстве страной такой взаимозаменяемости и взаимопомощи добиться… Чтобы что-то от Кагановича помогло бы Молотову. Да, Алексей Николаевич? – с улыбкой повернулся Сталин к Косыгину.

Но вслед за тем посерьезнел:

– Да… Крайности, крайности у нас во всем. Не умеют пока люди работать нормально. То все цеплялись за старые корабли, новые совсем не строили, а теперь ухватились за все новое и только новое, а старые корабли не хотят ремонтировать. Привыкли просто – сначала обязательно ломать, а потом только строить. Неправильно это, придется кое-кого подправить. А может, даже и переправить… на другой участок. Видимо, надо на пару лет программу новых подсократить, чтобы дать хороший ремонт старым кораблям. Товарищ Косыгин, я попрошу вас взять вопрос ремонта и материально-технического снабжения флота под свой личный контроль.

Обсуждали также вопрос по подводным лодкам, по подплаву. Но тут мнения разошлись.

– Есть же командующий эскадрой, есть командующий ВВС, нужно создать и командующего подплавом, – горячо и аргументированно говорил Октябрьский.

Юмашев возражал, говоря, что подводники, в отличие от летчиков, такие же моряки и лодки-то большую часть похода идут в надводном состоянии.

Но Сталин, поразмышляв, привел ему пример из армейской практики: артиллерия, бронетанковые части. Однако потом с улыбкой прибавил: мол, один из наших лучших конструкторов считает, что танк – это всего-то повозка для пушки. Остановились на том, что надо внимательно и подробно рассмотреть этот вопрос в Главштабе флота.

Когда до Сочи оставался всего час, Сталина попросили сфотографироваться со свободным от вахты личным составом. Под громовые крики «Да здравствует товарищ Сталин! Сталину ура!» вождь обошел корабль и созывал матросов для фотографирования даже несколько раз.

На сочинском рейде из-за ветра и волны решили на якорь не вставать, а удерживаться двигателями, чтобы увереннее с подветренной стороны мог пришвартоваться присланный катер.

Сталин, наулыбавшись в фотокамеры, пожав десятки рук, довольный, что все хорошо закончилось, уже собрался спускаться по трапу. Но увидел, как в порту очень медленно разгружается какое-то судно. Остановился, понаблюдал, спросил, что это за корабль. Ему доложили:

– Теплоход «Ворошилов», товарищ Сталин!