Кто мы и как сюда попали. Древняя ДНК и новая наука о человеческом прошлом

Американский плавильный котел начал кипеть с самого момента прибытия на континент Христофора Колумба в 1492 году. В нем оказались европейские колонисты, их черные рабы и индейское население Америк, на протяжении десятков тысяч лет до того изолированные друг от друга. Не прошло и нескольких лет, как началось смешение, породившее новые популяции, которые насчитывают сегодня сотни миллионов человек.

Мартин Кортес, el Mestizo, был одним из первых представителей этой популяции. Он родился в период военной кампании, начавшейся в 1519 году, когда его отец Эрнан Кортес с пятью сотнями солдат покорил правившую в Мексике империю инков. Его мать Малинче оказалась в числе двадцати пленниц, подаренных испанцам после битвы, и стала переводчицей, а затем и любовницей Эрнана Кортеса. Испанцы быстро подхватили слово “метис”, обозначавшее людей со смешанной европейской и индейской родословной, появившихся от подобных союзов. Слово “метис” происходит от испанского mestizaje, то есть гибрид, смесь разных расовых типов. Для поддержания своего статуса в социальной иерархии испанцы и португальцы стали насаждать кастовую систему, в которой люди целиком “белого” происхождения, в особенности рожденные в Европе, занимали верхнюю ступень, а те, у кого имелась неевропейская примесь, получали более низкий статус. Эта система обрушилась под грузом демографической неизбежности смешения: за несколько столетий люди с чисто европейской родословной оказались в крошечном меньшинстве или вовсе исчезли. Помимо того, стало совершенно нецелесообразно ограничивать власть только людьми европейских кровей. Так, движения за независимость XIX и XX столетий в Южной и Центральной Америке превратили смешанную кровь в предмет гордости. А для жителей Мехико это и вовсе критерий национальной самоидентификации¹.

Миграции африканцев в Америку после 1492 года по объему примерно совпадают с европейской миграцией. На круг по оценкам получается примерно 12 миллионов черных рабов, перевезенных насильно в тесных корабельных трюмах и затем проданных на торгах². Работорговцы Испании, Португалии, Франции, Британии, Соединенных Штатов нажили на торговле рабами целые состояния, удовлетворяя потребность колонистов в рабочей силе. Африканские рабы трудились на серебряных приисках Перу и Мексики, на плантациях сахарного тростника, а потом и табака и хлопка. Африканцы оказались менее восприимчивы к болезням Старого Света, чем индейцы, и их было легче принудить к работе, чем коренное население Америк, ведь они были далеко от дома и жили в обществе, не говорившем на их языке. Оторванные от своих культурных ориентиров, рабы не могли ни организоваться толком, ни оказать сопротивление. Большинство было продано в Южную Америку или страны Карибского бассейна, где они работали до самой смерти. От 5 до 10 % из них оказались на территориях, ставших потом США. Согласно первой переписи, сделанной португальскими торговцами в 1526 году, темпы ввоза рабов в Новый Свет увеличивались, достигнув постоянной отметки в 75 тысяч человек в год. Так все и продолжалось, пока рабство законодательно не отменили – в британских колониях в 1807 году, в Соединенных Штатах в 1808-м, а в Бразилии в 1850-м.

Сегодня сотни миллионов американцев несут в себе африканское наследие. Самый высокий процент таких людей в Бразилии, в странах Карибского бассейна и в США. Это смешение трех очень разных популяций – европейской, индейской и черной африканской – продолжается в Америке и поныне. Даже в США, где американцы европейских кровей все еще в большинстве, афроамериканцы и латино составляют примерно треть населения. Практически у всех американцев из смешанных популяций имеется изрядная доля от предков, живших менее двадцати поколений назад на других континентах. Небольшая часть белых американцев имеет крупные фрагменты африканских или индейских геномов, доставшиеся им от тех, кто успешно внедрил свое наследие в белое большинство³.

В фантастическом романе Энтони Пирса Race Against Time 1973 года описано будущее, в котором смешение народов, запущенное европейскими колонистами, приводит к неизбежной конечной точке и к 2300 году все люди принадлежат к “стандартной” популяции⁴. Остается лишь шесть чистокровных людей: пара европейцев, пара чернокожих и пара китайцев. Эти чистокровные особи выращены в человеческих зоопарках приемными родителями и должны скреститься с единственным оставшимся индивидом своего рода для поддержания человеческого разнообразия, которое у “стандартных” считается источником невосполнимых ценных биологических свойств, находящихся на грани исчезновения. Исходной посылкой романа было то, что столетия после 1492 года стали для нашего вида особенным временем – временем грандиозного выравнивания, когда трансокеанические путешествия соединили прежде изолированные популяции, чьи предки существовали в течение десятков или даже сотен тысяч лет, никак друг с другом не знаясь.