Кто мы и как сюда попали. Древняя ДНК и новая наука о человеческом прошлом

Думаю, читателя не удивит путь, позволивший преодолеть эту преграду. Этот путь – изучение полногеномных данных по древней ДНК в совокупности с данными по нынешним изолированным группам африканцев. Изолированным и в культурном, и в генетическом отношении. К ним относятся, в частности, пигмеи Центральной Африки, бушмены с южной оконечности Африки и хадза из Танзании – всё это носители “щелкающих” языков, кардинально отличающихся от окружающих их языков банту. По генетике группы со щелкающими языками тоже представляют четкий отдельный кластер. Некоторые из этих популяций содержат линии наследия, даже близко несхожие с наследием их соседей, то есть давно с ними разошедшиеся. Мы можем взять генетические данные по этим популяциям и по результатам сравнения постараться вывести события, находящиеся за пределами того, что доступно при анализе ДНК африканских популяций.

До недавнего времени было чрезвычайно трудно добыть древнюю ДНК из образцов с большинства африканских территорий. Дело в африканском климате, влажном и жарком, – в таких условиях ДНК очень быстро разрушается. Но в 2015 году революция древней ДНК докатилась наконец и до Африки: тут помогло увеличение эффективности методов выделения ДНК, а также открытие, что в некоторых костях ДНК сохраняется существенно лучше, чем в других.

Самый первый африканский образец, из которого удалось выделить пригодную для прочтения ДНК, поступил из высокогорной пещеры в Эфиопии, где возраст вмещающих скелетные остатки слоев составлял 45 столетий³². Этот древний индивид оказался родственен одной из сегодняшних эфиопских групп, ари, притом что с другими эфиопскими группами его генетическое родство заметно меньше. В сегодняшней Эфиопии жизнь людей подчиняется правилам изощренной кастовой системы, в рамках которой практикуются строгие ограничения браков между людьми с различными традиционными функциями³³. Группа ари включает три подгруппы – агрономы, кузнецы и гончары, и все они отличаются по генетике и друг от друга, и от других не-ари³⁴. Так как те 4500-летние останки похожи по генетическим признакам на ари, становится ясно, что все это время особого перемешивания внутри региона не было, а, напротив, сохранялись строгие местные барьеры, затруднявшие свободную циркуляцию генов. Лучшего примера эндогамии я не знаю – даже в Индии, насколько известно, эндогамия уходит не дальше двух тысячелетий в прошлое³⁵.

Сюрпризы древней ДНК на этом не заканчиваются. В 2017 году Понтус Скоглунд работал с образцами 16 индивидов из Африки: останками охотников-собирателей и скотоводов с территории ЮАР с датировками от 21 до 12 столетий назад, а также охотников-собирателей из района Малави возрастом 81 и 25 столетий; вдобавок были еще останки охотников-собирателей, фермеров и скотоводов из Танзании и Кении, живших от 3100 до 400 лет назад ³⁶. Все они относительно недавние по сравнению с древнейшими евразийскими образцами ДНК, однако и они дают возможность заглянуть в те африканские времена, когда производительное хозяйство еще не трансформировало популяционную структуру Африки.

Неожиданно для нас из анализа древней ДНК проступили контуры популяции-призрака, доминировавшей в восточной части Черной Африки, а затем практически стертой приходом аграриев³⁷. Мы назвали ее “восточноафриканские фуражиры”[17]: ее наследие целиком вошло в два древних генома охотников-собирателей из Эфиопии и Кении (они имелись в нашей базе данных). Также значительная часть этого наследия обнаружилась у нынешних хадза из Танзании, число которых в настоящее время едва достигает тысячи. Кроме того, выяснилось, что восточноафриканские фуражиры имеют больше родственного с нынешними неафриканцами, чем с любыми сегодняшними группами Черной Африки. Логично предположить, что предки этой популяции-призрака могли существовать во время перехода от среднего к позднему каменному веку, то есть с них могло начаться движение из Африки в Евразию 50 тысяч лет назад. Так что популяция восточноафриканских фуражиров, возможно, играла весьма знаменательную роль в нашей истории.