Кто-то по имени Ева

Там стояли девушки из другого автобуса и тихо разговаривали. я насчитала всего двенадцать, и даже при плохом освещении я могла видеть, что у них всех светлые волосы. я посмотрела на Ружу, как будто впервые заметив, что у нее тоже светлые волосы. я рассеянно играла с прядью моих волос. Было ли это совпадением?

Девушки из другого автобуса разговаривали друг с другом на языке, который я не понимала. Это был не чешский язык, и он не звучал по-немецки. Возможно, они были из Польши.

У некоторых девушек были бледные лица и опухшие глаза, которые сканировали и искали это странное место, куда нас привели. Никто из нас не смотрел в глаза кому-либо еще, но когда я случайно увидела взгляд одной из девушек, я не могла не смотреть. Ее глаза были самыми красивыми голубыми, которые я когда-либо видела. я кратко улыбнулась, и она улыбнулась в ответ.

Две разные нацистки появились из дверей здания и привели нас всех в большую прихожую. Пол был ярко отполирован, на нас смотрели чистые белые плитки. Стены тоже пахли чистыми и свежими, испуская слабый запах новой краски. На одной стене был темный намек на то, что там когда-то висел большой крест. я подумала о бабушке с четками в пальцах.

Один из нацистов жестом пригласил нас следовать и повел нас в длинную узкую спальню. В двух рядах было четырнадцать кроваток с проходом по середине комнаты. Бодро двигаясь, охранник показал нам каждого на койке, затем резко вышел, оставив нас неловко стоять в нашем новом окружении.

Здесь тоже стены пахли свежей краской, а кафельный пол блестел безупречно. У подножья каждой койки был сундук, а над каждой кроватью висела небольшая фотография Гитлера с вытянутой рукой в ​​нацистском приветствии. Со стены напротив двери он яростно посмотрел вниз, почти в натуральную величину, его глаза пронзили каждый уголок комнаты. Снова были тени на стене с обеих сторон картины, показывая, что там когда-то висел еще один крест.

Ружа была назначена на кровать справа от меня. Девушка с красивыми голубыми глазами была направлена ​​на ту, что слева от меня. Мы все устало сидели на кроватках, не зная, что делать дальше. Мой разум чувствовал себя пустым и пустым, неспособным понять что-либо, что случилось.

Ружа и я долго сидели, просто глядя друг на друга, пока наконец не заговорили.

"Я, ты не нравишься, ты знаешь, Милада."

Я кивнула. я тоже не любила ее.

Она продолжала. «Я не знает, что происходит, но я не должна быть здесь. Произошла ошибка».

«Да», я согласилась.

«Страшная ошибка».

Мы были прерваны, когда вошла женщина-охранник. Она жестом предложила нам встать и сделать тот же салют, что и Гитлер на фотографиях, которые висели над нашими раскладушками. Нам предстояло увидеть огромную фотографию Гитлера напротив двери. Когда я подняла мою руку, я содрогнулась при мысли, что бабушка увидит меня. Что бы она сказала? Ее старшая внучка приветствовала фотографию человека, которого она считала самим сатаной, в месте, где когда-то был крест.

Я держала мою руку под правильным углом, но я отказалась смотреть на Гитлера. В этот раз я не последовала совету папы, чтобы поступить так, как ей сказали.

После минуты в этой позе нам разрешили опустить руки. Затем каждому из нас дали длинную белую ночную рубашку, которая пахла отбеливателем. я носил один и тот же комплект одежды столько дней, что ночная рубашка чувствовала себя мягкой и утешительной на моей коже, даже если она пахла странно. я провела пальцами по передней части, обводя мягкими кружевными складками.

Я осторожно сложила мою блузку и юбку, как учила меня мама, и положила их у подножия кроватки. Затем я заползла в кровать. Охранник ушел, и свет погас.

Именно тогда я вспомнила булавку бабушки. я села и нащупала мою одежду. я сунула руку в мою блузку, нашла булавку, расстегнула ее и осторожно прикрепила к внутренней части моей ночной рубашки. Бабечка, подумала я, стараясь не заплакать.

Комнату наполнили тихие звуки девушек, тихо плачущих в темноте.

«Милада?» Это был Ружа. Ее голос звучал тихо.

"Да?" я ответила.

"Как вы думаете, что происходит?"

"Я не знает".

На ее койке стояла тишина. Все в комнате было темно и запутано, и я чувствовала, как вся сила истощает мое тело. Где были мама, Анечка и бабушка? Почему я не была с ними? Все, что я хотела, - это пойти спать и проснуться в моей собственной постели в Лидице как раз к вечеринке по случаю дня рождения Терезы.

По сравнению с кислым сеном и твердостью пола в спортзале, детская кроватка была мягкой и утешительной. Проведя пальцами по неровному контуру булавки бабушки, я позволила слезам наконец скатиться на мою подушку и закрыла глаза.

***

На следующее утро было еще темно, когда сладкий звук музыки пронзил мой сон. я слышала красивый чешский гимн, звонящий мне из нашего фонографа в гостиной, и Анечка суетилась в своей кроватке, чтобы ее подобрали.

Где мой дом Где мой дом

Где ручьи грохочут по лугу,

Сосны ропщут по склону горы,

Все фруктовые сады цветут.

Какой земной рай на виду,

Это прекрасная земля,

Земля чехов, мой дом.