Кто-то по имени Ева

Но когда я проснулась, звуки изменились. Это была не песня моей прекрасной страны. мне не было дома, она слушала бодрствующий крик Анечки. я была далеко на маленькой койке, слушая крик Ружи, в то время как жестяные звуки немецкой песни раздулись из фонографа, который я не видела. Грогги, я села и повернулась к Руже.

"О, Милада." Она сидела на своей койке, крутя свою ночную рубашку в руках. "О, Милада." На этот раз она не избежала моих глаз, а я не избежала ее.

«Все хорошо, Ружа. Все хорошо». я села, все еще пытаясь избавиться от сна, и прекрасно понимала, насколько близки мои собственные слезы. я пыталась сдержать их, боясь, что если они начнут, они никогда не остановятся.

«Я не знает, что происходит», продолжала Ружа.

"И я нет." я встала так же, как и те же две женщины-охранницы, которые появились накануне вечером, и начала бодро двигаться по комнате, предлагая нам одеться.

Все не спали, но двигались медленно. Все мое тело было толстым и тяжелым, как будто я двигалась сквозь грязь. Желание больше спать продолжало тянуть меня назад к моей кроватке.

Я огляделась за моей одеждой, но они исчезли. На их месте была униформа: белая рубашка с короткими рукавами, короткая темно-синяя юбка и черный шарф с застежкой, выгравированной с орлом. Крылья орла были широко раскрыты, и он сжал крошечную свастику в когтях. Путаница охватила меня. Когда мою одежду забрали и почему? я коснулась булавки бабушки, все еще в безопасности под моей ночной рубашкой. я была рада, что я положила его там прошлой ночью.

Осторожно я приколола звезду к внутренней части моей форменной рубашки, чтобы не было никаких следов. я поняла теперь, что нужно оставаться со мной всегда.

Когда они одевались, другие девушки разговаривали друг с другом на том же языке, который я слышала прошлой ночью. я сидела на моей койке, наблюдая за ними при дневном свете, не в силах перестать смотреть на светлые волосы, венчающие голову каждой девушки.

Очень маленькая девочка сидела напротив прохода от меня, говоря быстрыми, паническими тонами. Большинство других девушек, казалось, были близки к моему возрасту, но эта девушка выглядела очень молодой, может быть, пять или шесть. Ей было трудно застегнуть рубашку. Старшая девушка пыталась ей помочь.

Молодая девушка плакала на своей койке, а другая парила наверху, двигаясь с ноги на ногу, как будто не зная, что делать. В конце концов она села и прошептала на ухо молодой девушке. Наконец маленькая девочка улыбнулась и встала.

Нацистские женщины появились снова и повели нас по коридору в столовую. У него был высокий потолок, а с одной стороны стояли высокие окна. В комнате было несколько маленьких столиков, а посередине - один длинный формальный столик.

Охранники привели нас к большому столу и направили каждую девушку на стул. Никому не было позволено сидеть, пока мы все не дали салют нацистам. Затем один из охранников уселся во главе стола, и женщина с кухонным фартуком сновала взад и вперед на кухню за столовой. На столе были тканевые салфетки и посуда из фарфора.

На столе стояли горячие миски из подслащенной овсяной каши и теплых хлебов с маслом. Запах еды заставил меня осознать, насколько ужасно голодной была я. я нырнула в еду, ела без остановки, пока все передо мной не исчезло. Казалось, что здесь нет пайков и нехватки чего-либо.

Другие девушки вокруг меня ели так же быстро, и никто не говорил. Единственным звуком в комнате было звон наших ложек против наших блюд. Когда я слизала с моего последнего кусочка сладкого овса, я подумала, что Тереза ​​хочет настоящий торт на свой день рождения. Чувство вины образовало небольшой комок в горле, затрудняя глотание.

После того как все закончили завтракать, нас привели в небольшую аудиторию напротив столовой. На сцене стояла одна из нацисток с прошлой ночи. Она была красива, с острым видом, с маленьким носом и мягкой кожей цвета слоновой кости. Яркая голубая рубашка и юбка плотно прилегали к ее телу, а ее светлые волосы были собраны в причудливую косу, обмотанную вокруг ее головы.

«Молодые женщины будущего», - сказала она, и это было все равно что слушать музыку. Впервые с тех пор, как я покинул мой дом, я поняла, что говорит нацист, потому что она говорила на моем языке. Сначала она говорила на чешском, а затем на том языке, на котором говорили другие девушки.

«Трагично, что ваши семьи были убиты в результате воздушного налета союзников», - продолжила женщина.

У меня в голове мелькнула пугающая сцена нацистских солдат в нашей гостиной. я все еще чувствовала, как руки солдата обвивают мою талию, оттягивая меня от мамы в спортзале. Разве эта женщина не знала, что случилось, как мы прибыли в это место? Там не было воздушного налета союзников. Нацисты, как и она, забрали нас.

Ружа коротко посмотрела на меня, ее глаза пронзили мои, но я не могла прочитать, что в них. Женщина говорила на языке других девушек, затем продолжала на чешском.

«Вы благословлены тем, что вас выбрали арийскими детьми, которых Бог послал служить Гитлеру и спасти мир от еврейского зла».