Кто-то по имени Ева

После этого я долго лежала без сна. Фройлейн Крюгер сказал, что Хайди и Эльза отправились в лагерь. Она заверила нас, что все в порядке. Но она также сказала, что союзники напали на мой город, и я знала, что это неправда.

Я попыталась выкинуть сестер из головы и наконец погрузилась в беспокойный сон.

5

Зима – Весна 1943 года: Пушкау, Польша

К январю мы были в центре семь месяцев. Воздух снаружи был холодным, и короткие юбки нашей формы были заменены длинными, зудящими шерстяными. У каждого из нас было зимнее пальто с подкладкой, в комплекте с нацистским орлом, пришитым к воротнику, и пара теплых зимних ботинок.

Рутина расположилась по центру, как толстое одеяло, покрывая все в унылых, безжизненных оттенках серого. День за днем ​​было то же самое. Даже еда, которая когда-то казалась такой чудесной, теперь была на мой взгляд простой и тоскливой.

Каждое утро начиналось с государственного гимна Германии и нашего приветствия Гитлеру, затем по художественной гимнастике и урокам немецкого языка. Днем было больше приветствий, уроков истории и математики, а также ужина. Затем, наконец, пришло время ложиться спать, когда у мне было немного времени подумать о моей семье, пока я не уснула, и та же самая рутина начнется снова через несколько коротких часов.

Однажды ночью, когда я засыпала, голос Лизель полностью разбудил меня.

«Это не так». Она спорила с Зигридом, чья кроватка была слева от нее. Голос Лизель был громким и злым.

«Да, это правда», - ответил Зигрид. «Вы слышали, что сказал нам Фройлейн Крюгер. Ваша мама больше не хочет вас. Вы были слишком дороги. Вот почему никто не пришел за вами».

«Я уверена, что если Фрейлейн Крюгер сказал это, это правда», - добавила Франциска со своей кровати.

«Нет! Это не правда. Это не так». Лизель отвернулась от Зигрида и повернулась ко мне лицом. Сомнение и растерянность покоились в ее глазах.

К тому времени почти все перестали расспрашивать Фрейлейна Крюгера или других охранников об их родителях. История была всегда одна и та же. Мы были сиротами от воздушных налетов союзников. Или мы стали слишком дорогими для наших семей. Независимо от того, какая история была рассказана, конец всегда был один и тот же. Мы были выбраны, чтобы служить Гитлеру. Мы были арийскими девушками из Германии. Мы были надеждой на будущее.

В тайне я была рада, что никто больше не спрашивал о их семьях. Каждый раз, когда я слышала историю о том, что Лидице бомбили союзники, во мне была небольшая часть, которая начинала верить в это. я почти чувствовала вибрации бомб, когда они падали. Это было проще представить, чем вспомнить, как нацисты захватили меня посреди ночи.

Я лежала без сна, слушая плач Лизеля.

"Лизель", прошептала я. "Вы хотите поговорить?"

"Нет, Ева. Иди спать."

Я огляделась в темноте. Лунный свет исходил из четырех маленьких окон, которые были на одной стене. Справа от меня ресницы Франциски поймали свет, и я увидела, что она тоже не спит.

"Лизель", - тихо продолжила я. «Ты знаешь, что Зигрид сказал неправду. Ты знаешь, что когда-нибудь это закончится, и ты пойдешь домой. Мы все пойдем домой».

«Что, если мама не хочет меня? Что, если это правда?»

Ее вопросы вызвали слезы на моих глазах. «Вы должны думать о том, что вы помните, Лизель. Вы должны держаться за это».

«Я даже не увидела моих сестер, чтобы попрощаться. Мама была единственным домом, когда они пришли за мной. Это было так ужасно. я никогда не забудет, как она плачет. Никогда».

«Я тоже помнит мою маму. я старается думать о ней каждую ночь», - сказала я. Мой палец проследил контуры булавки Бабочки под моей ночной рубашкой. «Я думает обо всех в моей семье каждую ночь».

"Ой, прости, Ева." Голос Лизель смягчился. «По крайней мере, я знаю, что моя мама в безопасности. Это так ужасно, как твоя семья погибла в результате воздушного налета».

«Воздушного налета не было», - сказала я. Слова вышли громче, чем хотела я.

"Какие?" спросила она.

«Воздушного налета не было», - повторила я, мне нужно было снова услышать слова. «Нас взяли посреди ночи солдаты Гитлера».

«Но Фрейлейн Крюгер сказал .» В голосе Лизель были и сомнения, и надежда.

«Нас забрали. Посреди ночи. Гитлеровские солдаты», - повторила я, осторожно выделяя каждое слово в холодной темноте.

Образы моей прошлой ночи в Лидице очень ярко проявились в моей памяти. я могла видеть лицо папы, его рука была вытянута к маме, когда они были раздвинуты. Его глаза наполнились болью, которую я никогда раньше не видела. я все еще чувствовала запах сладкой кислинки сена, когда мы часами и днями ждали в спортзале, и я видела мою руку, протянутую к маме, когда я увлекалась.

Теперь я в ярости сбросила с себя мои одеяла. Франциска села в своей кроватке.

Я повернулась к ней. «Ты помнишь. Ты был там. Тебя тоже забрали».

«Нет.» Голос Франциски был мягким и уверенным. Меня задело так же сильно, как и Фройляйн Крюгер, когда она ударила меня в мой первый день в центре.

"Какие?" я была на моих ногах, гнев заставлял меня биться в голове. «Что вы имеете в виду нет? Как вы не помните? Солдаты, оружие, грузовики, тренажерный зал! Что ты говоришь?»