Джобс сделал из Apple самую ценную компанию в мире и, возможно, был самым влиятельным дизайнером и технологическим евангелистом нашего времени. Он был мультимиллиардером. Тем не менее я считаю, что деньги его принципиально не интересовали. У него было очень ясное видение, и он не оставлял свою мечту изменить мир. Чтобы добиться такого выдающегося влияния, ему нужна была эта сила и те средства, которые были в его распоряжении, – но только как средства, а не как конечная цель.
Так можно ли назвать Стива Джобса любителем? Вот где стирается грань: его видение невозможно было сравнить с чьим-либо другим, и он определенно ни на что не променял бы свои интересы.
Он просто был квинтэссенцией профессионала с внутренней мотивацией!
Мой подход к деньгам всегда сводился к тому, чтобы их игнорировать. Мне казалось, что деньги вредны, потому что они создают дополнительную работу. Когда они есть, вам нужно что-то с ними делать, прилагать к этому усилия. И меня это не вдохновляет.
Часто вспоминаю старую историю про итальянцев – северного и южного. Северный итальянец, очень профессиональный и деловой, едет в отпуск на юг и видит сидящего на берегу моря южного итальянца, который ловит рыбу. И вот северянин подъезжает к рыбаку на красивой машине и заводит разговор. Говорит о себе и о том, насколько он успешен и что теперь он может насладиться всеми плодами своего труда и приехать на юг на рыбалку. А парень из Южной Италии пожимает плечами и отвечает: «Я тоже здесь и делаю это всю свою жизнь, – и тут ничего особенного». Северянин упорно трудился, чтобы достичь цели, которую южанин принимает как должное.
В конечном итоге есть много критериев успеха, из которых, видимо, самый простой – это деньги, но для меня они являются незначительным показателем чего-то действительно важного.
Изобретательство никогда не станет рутинной работой. Сама природа изобретений в том, что они оригинальны, а значит, уникальны и непредсказуемы. Заработок – вот что делает эту работу работой. Но нельзя измерить заработной платой то, что составляет сущность изобретения, – изначальную идею. Не потому, что она ценнее работы, а потому, что это разные вещи.
Даже в начале пути, когда появились первые признаки успеха, я был застигнут врасплох. Уже в 1979 году мой доход от Куба был больше, чем любая зарплата, которую я когда-либо получал. Мозгом я понимал, что мой банковский счет вырос, но потребовалось гораздо больше времени, чтобы последствия этого роста проявились эмоционально. Мне было трудно представить, что этот рост каким-то образом связан с ценностью Куба.
Люди, говоря о ценности и цене, предполагают, что это одно и то же. Между ними определенно есть взаимосвязь, но все же эти понятия далеки друг от друга.
Если у кого-то появляется все больше и больше денег, он подстраивается под новые обстоятельства и начинает менять образ жизни. Мое благосостояние изменилось внезапно. Есть множество печальных примеров того, как неожиданное богатство губило людей. Среди них – победители лотерей, которые безрассудно растратили свой выигрыш или не нашли место в новом окружении, художники, представители творческих профессий, оказавшиеся неготовыми к внезапному успеху, растерявшие талант, поддавшиеся соблазнам, которые приносит слава. Так много расставлено ловушек, одни из которых очевидны, а другие невозможно предугадать.
Мне как-то удавалось их избегать. Думаю, потому, что, как я и говорил в начале, мой подход к деньгам всегда заключался в их игнорировании. Деньги для меня не особо важны. Когда у меня не было денег, не было и проблем, а было только то, что мне необходимо. Для меня один из ключей к счастью – не нуждаться в большем, чем я могу себе позволить. Наверняка кто-нибудь скажет, что теперь-то мне легко так говорить. Но дело в том, что, когда я жил на зарплату в университете, я чувствовал абсолютно то же самое. В конце концов, я навсегда останусь сыном своего отца, перетаскивающего камни с одного берега на другой, просто чтобы сделать что-нибудь полезное.
Пятая грань
Фамилия Рубик в Венгрии редкая, как и в любом другом уголке мира. Мне потребовалось время, чтобы привыкнуть видеть ее часто и в стольких разнообразных контекстах. Вскоре появилась мебель «Рубик» и прочие товары, которые не имели ничего общего с Кубом, но носили мою фамилию. Такова природа людей, коммуникаций и маркетинга. Если производитель называет мебель «Мебель Рубика» (Rubik furniture), то использует мою фамилию как определение или дополнение, а не как личное имя. Что они таким образом хотят донести до потребителя? Особенность дизайна? Яркость расцветки? Связь с Кубом? Или то, что если вы купите мебель, то станете членом эксклюзивного клуба «Рубик»?
Конечно, все это не так.