Кубик Рубика. За гранями головоломки, или Природа творческой мысли

Сначала мне хотелось чего-то современного, но в итоге я спроектировал вполне традиционный дом, соблюдая особенности архитектуры этого зеленого пригорода Будапешта у заповедного леса. Будапешт разделен Дунаем на две части: Буда – холмистая, зеленая, просторная, и Пешт – равнинный, с плотной городской застройкой. Раньше состоятельные люди, у которых были большие квартиры в городе, переезжали на лето в Буду. Дома здесь традиционно имеют цокольные этажи со стенами из очень прочного камня. Я использовал для постройки старые кирпичи и сделал высокую черепичную крышу с выступом, который защищал неоштукатуренные стены от дождя. Когда было солнечно, она создавала в доме интересные тени. Участок был очень красив – зеленый, с большими старыми деревьями. И снова мы разбили пышный, роскошный сад, который в хорошую погоду практически превращался еще в одну комнату.

В этот раз я не стал строить бассейн, а добавил отдельную оранжерею. Как раз в то время я начал собирать суккуленты и кактусы, и сегодня у нас все еще есть их коллекция, от самых маленьких до гигантских, похожих на деревья.

В конце концов, когда младшая дочь от нас уехала, а большой дом и сад стали требовать много ухода, было решено поменять наш дом на меньший. Мы решили выбрать место повыше, где больше солнца и шире обзор. Как раз в это время неподалеку продавался участок, куда хорошо мог вписаться небольшой современный дом. У моей жены отменное чувство вкуса, и над дизайном этого, вполне возможно, последнего нашего дома мы работали вместе. Он менее традиционен и очень минималистичен. Мы использовали такие материалы, как гранит и нержавеющая сталь, которые не требуют особого ухода и могут прослужить долго. Наш дом черного цвета с небольшими белыми вставками, что может показаться немного странным. Он вертикальный – пять этажей, и, чтобы в возрасте не подвергать себя опасности на лестнице, мы установили лифт. Это дом для тех, кто живет без детей. Но поскольку у нас уже шестеро внуков, в цокольном этаже для них оборудовано специальное пространство, где они могут играть.

Я считаю, что дом может рассказать о хозяевах больше, чем общение с ними. Я много узнаю о людях, глядя на их жилище не просто как на здание. Когда я вспоминаю свои четыре дома, то понимаю, что каждый что-то говорит об определенном периоде моей жизни. Если я закрою глаза, то могу бродить по каждому из них и наблюдать тени на лестницах, виды из окон, вспомнить некоторые ответственные моменты проектирования и стройки и посмотреть на моих маленьких детей, сидящих за обеденным столом.

Чтобы вернуться, сначала необходимо уйти. О «возвращении» Куба всегда ходило много разговоров, но в моем мире он никуда не уходил. Несмотря на тот некролог Кубу в The New York Times, я этого не чувствовал. Я никогда не смотрел на мир как на торговую арену, поэтому успех Куба не измерялся для меня долларами. В восьмидесятые годы мне не приходилось режиссировать события. Я был простым актером, а не звездой. Когда ты лишь часть репертуара, ты не можешь знать, сколько людей в зале и сколько билетов продано. Так что эти вопросы меня не касались.

Дело в том, что Куб продолжал существовать, даже без интервью, заоблачных продаж и огромного внимания СМИ. Шума стало меньше, а склады были забиты кубиками. Мы обсуждали предстоящий трехлетний период. Куб был объявлен мертвым в 1982 году. Но, как выяснилось, он не умер, а только спал. И к 1986 году произошло его воскрешение.

В те годы я был еще молод и не планировал завершать свой путь, для меня это было все еще начало жизни. Я не хотел быть бывшим, потому что не был им. Поэтому я начал придумывать другие головоломки. Я руководил фондом изобретателей. Моя жизнь того периода была наполненной и счастливой, а Куб тем временем планировал свой следующий выход. Первые признаки жизни появились в 1986 году, когда мы начали работать с новым дистрибьютором. Любопытно, что запасы, которые томились в магазинах, к этому времени исчезли, потому что люди стали его покупать, и появились новые заказы. Но устойчивый успех вернулся в середине 1990-х годов, а на рубеже веков Куб стал сильнее, чем когда-либо. Это не было повторением помешательства, не было лихорадкой или ностальгией. Это был стабильный, здоровый и непрерывный рост. Новое поколение подростков девяностых, многие из которых еще даже не родились в эпоху первого взлета Куба, увидело в нем нечто знакомое и в то же время новое.