Куда летит время. Увлекательное исследование о природе времени

Я понял, что мне пора заканчивать книгу, когда мои сыновья подросли настолько, что начали задавать о ней вопросы. «О чем твоя книга? Почему она отнимает так много времени?» У мальчиков были свои представления о том, сколько страниц я пишу в день и сколько слов на каждой странице, и за обедом они часто интересовались, выполняю ли я свои нормы, изрекая свой вердикт: «Джоан К. Роулинг пишет гораздо быстрее, чем ты». Однажды сыновья начали придумывать заголовки для моей книги, расположившись на заднем сидении автомобиля. Один из мальчиков предложил название «Время, сбивающее с толку», поразившее меня меткостью наблюдений, однако ему, вероятно, недоставало призывной нотки. Его брат придумал заголовок «Люди, о которых забыло время», достойный захватывающего приключенческого сюжета, но, с другой стороны, в нем чрезмерно явственно проступала непреднамеренная апелляция к себе и другим членам семьи, которым недоставало моего внимания.

КОГДА ПОЯВЛЯЮТСЯ ДЕТИ, САМОЕ ЗАБАВНОЕ ЗАКЛЮЧАЕТСЯ В ТОМ, ЧТО СПУСТЯ НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ ТЫ ПОЛНОСТЬЮ ЗАБЫВАЕШЬ, НА ЧТО ПОХОЖА ЖИЗНЬ БЕЗ ДЕТЕЙ

Несколько лет назад, задолго до рождения детей и до моей женитьбы, друг, уже познавший радости отцовства, сказал мне: «Когда появляются дети, самое забавное заключается в том, что спустя некоторое время ты полностью забываешь, на что похожа жизнь без детей». Тогда эта мысль показалась мне непостижимой. Мне было не дано увидеть себя в будущем, когда все мои перемещения будут полностью обусловлены желаниями и потребностями существ, которые вполовину меньше меня размером, – и, по всей видимости, успешно. Тем не менее это случится. Сживаясь с ролью отца, иногда я чувствовал себя так, как будто я разбираю корабль по доскам и строю из них новое судно для кого-то другого. Точно так же, планка за планкой, я произвел демонтаж самого себя и собрал себя заново, пока не осталась одна-единственная вещь из прошлой жизни, в которой еще не было детей, – моя книга. У меня оставалось меньше времени, чем обычно, поэтому работа над книгой занимала все свободные часы – вечера, выходные и праздничные дни, лето. Литературный труд от случая к случаю поглощал все время, что казалось мне нормальным, потому что такая привычка водилась за мной и раньше, но так больше не могло продолжаться. И тем не менее, погружаясь в свои занятия в дождливое воскресенье или поздно вечером, я чувствовал, будто в мою мансарду вползает тепло обжитого подполья. Мне нравилось тешить себя мыслью, что мой замысел так никогда и не воплотится. Можно было подумать, что книга, отнявшая так много времени, стала для меня еще одним ребенком, рождению которого я пытался воспрепятствовать, имея возможность полностью контролировать его судьбу.

Также я иногда задумывался, не покажется ли моя стратегия примирения со временем слишком заумной. С точки зрения Августина, слог, предложение или станс, показанные в динамике, служат воплощением времени, которое по мере развертывания растягивается между прошлым и будущим, захватывая настоящее и его вместилище – самость. «То, что происходит с целой песней, то же происходит и с каждой ее частицей, и с каждым слогом, – писал Августин, – то же происходит и с длительным действием, частицей которого является, может быть, эта песня»[60]

. Гипотетически то же самое можно сказать и о книге: пока она еще в процессе написания, для автора никогда не заканчивается настоящее. Теперь смотрите, куда приводит логика: бессмертие заключено в книге, которая вечно останется недописанной.

Как много смыслов, включая все вышеизложенные соображения, разворачиваются в одном предложении, писал Августин. В один момент я перестал попутно следить за настоящим временем и утратил нить повествования: душа (в данном контексте употребление богословского термина представляется мне оправданным) в предложении, которое не закончено и не высказано, однако в любой момент готово сорваться с губ.

Для меня лето не лето и конец лета не ощущается вполне, если мне не довелось побывать на пляже. Я не считаю пляжем берег озера, на который лениво катят волны, где под ногами грязно, а на дне просматриваются водоросли. Меня удовлетворит только хрестоматийное побережье океана, покрытое белыми песчаными дюнами, побережье, где морской бриз развевает флаг на посту спасателей и от одного пребывания на пляже волосы пропитываются солью, где летящая серфинговая доска дробит и разметает пену, напоминая, что между вами и Нормандией нет ничего, кроме лета.