Куда летит время. Увлекательное исследование о природе времени

Время никогда не остается пустым, потому что мы постоянно заполняем его. Но даже такая формулировка воздает времени незаслуженную честь. Я часто наблюдаю потоки ничем не заполненного времени, сидя в расслабленной позе с закрытыми глазами или лежа в постели без сна в предрассветные часы. «Мы воспринимаем его[31] при помощи прерывной пульсации, – писал Джеймс. – Мы говорим про себя: „теперь“, „теперь“, „теперь“ или „еще“, „еще“, „еще“ по мере течения времени»[32]. Нам кажется, что течение времени дробится на дискретные единицы, в определенной степени самодостаточные и независимые друг от друга, но вовсе не потому, что мы воспринимаем дискретные единицы пустого времени, рассуждал Джеймс. По его логике, дискретны сами акты восприятия, образующие упорядоченную последовательность. «Сейчас» наступает опять и снова только потому, что мы раз за разом произносим это слово. Настоящий момент, резюмирует Джеймс, представляет собой «синтетический параметр», который не столько выводится из опыта, сколько конструируется искусственным путем. Настоящее – это не камень, о который мы то и дело спотыкаемся; раз за разом мы создаем его сами для себя.

До чего же много важного, заключает Августин, вмещает одно-единственное предложение. Представьте себе, что вы декламируете по памяти библейский стих или псалом. При произнесении слов разум напряженно вспоминает сказанное ранее и, опережая события, пытается осознать, что следует говорить потом. Память находится на службе ожидания: «Сила, вложенная в мое действие, рассеяна между памятью о том, что я сказал, и ожиданием того, что я скажу»[33], – утверждает богослов. «Сила, вложенная в действие» – в этой фразе вся сущность Августина, как, впрочем, и наша с вами. Прямо сейчас, когда вы читаете эти строки, ваш рассудок усиленно вспоминает сказанное ранее и раздумывает над тем, что должно следовать далее. «Время есть не что иное, как растяжение, но чего? Не знаю; может быть, самой души»[34], – отмечает Августин. С тех пор ученые веками ломают головы в поисках точного определения феноменов сознания, самости и времени, а Блаженный Августин увязал все три понятия в единое целое посредством языка. Обычно, декламируя что-либо вслух, мы апеллируем к категории времени лишь затем, чтобы определить длительность звучания предложения, наше сознание напряжено и полностью сосредоточено на этой задаче. Но только в настоящий момент, непосредственно воспринимая произносимые слова, вы можете краем глаза ухватить свою суть. В понимании Августина, переживание настоящего – это духовный опыт.

Джеймс еще сильнее запутал дело. Объявив несуществующими все три состояния времени – будущее, прошлое и настоящее, он взамен изобрел четвертое, которое назвал «видимым воочию настоящим»[35], позаимствовав термин у Э. Р. Клэя (за этим псевдонимом скрывался удалившийся на покой сигарный магнат и философ-любитель Э. Роберт Келли). Истинное настоящее сконцентрировано в бесконечно малой точке; видимое воочию настоящее, напротив, представляет собой «непосредственно воспринимаемую длительность»[36], достаточно краткую для осознания в один момент. Видимого воочию времени достаточно, чтобы определить, что за птица пролетела мимо, заметить падающую звезду или связать воедино все ноты в такте песни или все слова в произнесенном предложении. Не принимайте всерьез ни парадоксы Зенона, ни высказывание Канта о возможности в какой-то мере постичь природу априорного времени, забудьте о прошлом, настоящем и будущем. Единственная тема, достойная обсуждения в спорах о настоящем, – наше осознание текущего момента, которым исчерпывающе объясняется сущность видимого воочию настоящего.