Куда летит время. Увлекательное исследование о природе времени

Распространение микроскопов и телескопов в XVII–XVIII веках породило поток рассуждений об относительности величин. В обоих направлениях космос оказался намного больше и изобильнее, чем представлялось ранее, человеческая перспектива начала терять чувство исключительности: наше видение мира оказалось лишь одним из множества возможных. Предположим, рассуждал философ Николя Мальбранш в 1678 году, что Бог сотворил мир настолько огромный, что отдельное дерево, произрастающее в нем, покажется нам гигантским, хотя в глазах жителей того мира оно будет выглядеть вполне нормальным. Также можно вообразить и другой мир, который кажется нам крошечным, однако в глазах его крошечных обитателей разворачивается во всю ширь. «Car rien n’est grand ni petit en soi», – писал Мальбранш; вещи не малы и не велики ни сами по себе, ни за своими пределами. Вскоре Джонатан Свифт отобразил идеи Мальбранша в своих романах: мироощущение лилипутов и великанов из страны Бробдингнег равнозначно по объему и степени детализации.

Так и со временем. «Представьте себе мир величиной с орех, который вмещает такое же множество вещей, как и наш, – писал французский философ Этьен Бонно де Кондильяк в 1754 году. – Не подлежит сомнению, что звезды в таком мире будут восходить и заходить над небосклоном тысячи раз за отрезок времени, который в нашем представлении равен часу». Сила воображения также может создать мир необъятных масштабов, по сравнению с которым наш мир покажется ничтожно малым: в глазах существ, населяющих мир гигантского размаха, жизнь человека не более чем вспышка, но для жителей планеты Орех наши жизни длятся миллиарды лет. Восприятие течения времени относительно: один и тот же отрезок времени для кого-то сжимается в один миг, а для кого-то растягивается на несколько мгновений.

Безусловно, все эти измышления – в некоторой степени игра слов. Определяя день как период полного обращения Земли вокруг своей оси, мы будем вынуждены признать, что продолжительность суток одинакова для всех – для людей, коротышек и орехов. Хронобиолог не преминул бы заметить, что ощущение суточного ритма закреплено в нас на генетическом уровне независимо от того, сознаем мы это или нет. Однако, с точки зрения Кондильяка, для коротышек, населяющих планету Орех, такая единица времени, как сутки, не несет никакой практической ценности и едва ли осязаема. Рассуждения французского философа отображают представления о времени, которые и сейчас в ходу: оценка длительности текущего момента определяется количеством действий и идей, проходящих через сознание в течение его развертывания. «Мы воспринимаем продолжительность, только рассматривая цепь чередующихся в нашем разуме идей»[42], – утверждал Джон Локк в 1690 году. Если вы получили много впечатлений за короткий период, тогда длительность времени, наполненного ощущениями, будет казаться большей, пока вы ее проживаете. Мгновение может восприниматься нами как ничтожно малое, хотя, согласно Локку, не исключено, что найдутся и другие умы, способные осязать его иначе, но нам известно о них так же мало, «как мало знает запертый в ящике стола червяк о чувствах и разуме человека»[43]. Наш разум, движущийся с постоянной скоростью, способен вместить лишь то количество идей, которые мы можем воспринять за единицу времени. «Если бы наши чувства изменились и стали гораздо живее и острее, внешний вид и облик вещей был бы для нас совершенно иным»[44].