Лавка древностей. Часть 2

Онъ замолчалъ и, притаивъ дыханіе, долго, долго къ чему-то прислушивался. Потомъ открылъ старинный комодъ, вынулъ оттуда платьице, башмачки — онъ это дѣлалъ очень нѣжно и осторожно, точно обращался съ живыми существами, и сталъ гладить ихъ и чистить рукой.

— Зачѣмъ ты такъ долго лежишь въ постелькѣ, милая Нелличка; на дворѣ уже красныя ягодки поспѣли и идутъ, чтобы ты пришла и сорвала ихъ. Зачѣмъ ты такъ долго не встаешь, родная? Вотъ твои маленькіе друзья все подходятъ къ двери и спрашиваютъ, гдѣ Нвлли, гдѣ наша милая Нелли? и горько плачутъ, потому что ты не выходишь къ нимъ. Она всегда была очень ласкова съ дѣтьми. Самый отпѣтый шалунъ слушался ея. Она такъ нѣжно съ ними обращалась!

Китъ не могъ произнести ни слова отъ душившихъ его слезъ.

— Вотъ ее простенькое платьице, самое ея любимое! воскликнулъ старикъ, прижимая его къ груди и лаская его своей морщинистой рукой. — Какъ только она проснется, сейчасъ же спохватится, гдѣ оно. Она шутя спрятала его въ комодъ, но я отнесу его туда, положу около нея, непремѣнно положу. Ни за какія богатства въ мірѣ не согласился бы я огорчить мою крошку. Посмотрите на ея башмачки, какъ они изношены. Она нарочно бережетъ ихъ, въ воспоминаніе о нашемъ послѣднемъ тяжеломъ странствованіи. Видите, вотъ тутъ дыра: она голой ножкой ступала по землѣ. Мнѣ уже потомъ сказали, что она изранила, изрѣзала о камни свои ножки. Но сама она ни слова объ этомъ не говорила. Ни, ни, избави Богъ! А чтобы я не замѣтилъ, какъ она прихрамывала, она все время немножко отставала отъ меня, хотя и не выпускала моей руки, стараясь поддерживать меня, старика.

Онъ прижалъ башмачки къ губамъ и заботливо положивъ на прежнее мѣсто, продолжая говоритъ про себя и, по-временамъ, бросая безпокойные взгляды на дверь сосѣдней комнаты.

— Прежде она не любила валяться въ постели, ну, да тогда она была здорова. Будемъ ожидать терпѣливо: Богъ дастъ поправится, опять будетъ вставать рано и гулять на свѣжемъ утреннемъ воздухѣ. Сколько разъ мнѣ хотѣлось пойти за ней, по ея слѣдамъ, но отъ такихъ маленькихъ волшебныхъ ножекъ не остается никакого слѣда на травѣ, усѣянной росой.

— Кто тамъ? Затворяйте пожалуйста дверь! какъ бы на нее не пахнуло холодомъ. Мы и безъ того никакъ не можемъ ее согрѣть.

Дверь въ самомъ дѣлѣ отворилась. Вошелъ старикъ Гарландъ съ своимъ спутникомъ въ сопровожденіи еще двухъ лицъ: школьнаго учителя и баккалавра. Оказалось, что какъ разъ передъ тѣмъ какъ Китъ подходилъ къ домику, учитель отлучился на минуту къ себѣ, чтобы подлить масла въ лампу.

Увидѣвъ друзей, старикъ успокоился, пересталъ ворчать — если только можно назвать воркотней какое-то невообразимо слабое и грустное бормотанье — и, возвратившись на свое мѣсто у камина, мало-по-малу впалъ въ прежнее состояніе и опять принялся стонать, раскачиваясь на стулѣ. На незнакомцевъ онъ не обратилъ никакого вниманія, хотя и видѣлъ, какъ они вошли. Братъ его сталъ поодаль, въ сторонкѣ, а баккалавръ сѣлъ около старика. Долго онъ молчалъ, наконецъ, рѣшился заговорить.

— Вы и эту ночь не ложились спать, а я былъ увѣренъ, что вы исполните свое обѣщаніе, мягко выговаривалъ онъ ему. — Отчего бы вамъ не отдохнуть?

— Не спится. Должно быть весь мой сонъ перешелъ къ ней.

— Она очень огорчилась бы, если бы знала, что вы совсѣмъ себя не бережете. Вѣдь вы не захотите ее огорчить?

— Ну, кто знаетъ, кажется, рѣшился бы и на это, лишь бы ее разбудить. Она такъ нестерпимо долго спитъ. Впрочемъ, что я говорю! Вѣдь это хорошій, счастливый сонъ, неправда ли?

— Разумѣется, разумѣется, счастливый сонъ.

— Ну, а пробужденіе… и старикъ запнулся.

— И пробужденіе будетъ счастливое, счастливѣе, чѣмъ можно себѣ представить: такое счастье нельзя не только выразить словами, но даже и постичь!

Старикъ всталъ и на цыпочкахъ направился въ другую комнату — учитель только что внесъ туда лампу. Его слабый, старческій голосъ тихо раздавался въ безмолвной тишинѣ маленькой горенки. Присутствующіе переглянулись между собой. У всѣхъ глаза были полны слезъ.

Старикъ возвратился, продолжая бормотать, что она все еще спитъ, но что ему кажется, будто она зашевелила ручкой, правда, чуть-чуть, едва замѣтно, но все-таки зашевелила. Вѣроятно, она искала его руки. Она не разъ это дѣлала, когда бывала и въ болѣе глубокомъ снѣ, чѣмъ теперь. Произнеся послѣднія слова, онъ опустился на стулъ, стиснулъ голову обѣими руками и разразился такимъ отчаяннымъ крикомъ, который невозможно забьггь, разъ услыхавъ.

Учитель сдѣлалъ знакъ баккалавру, что подойдеть къ старику съ другой стороны. Они вдвоемъ осторожно разогнули его пальцы, запутавшіеся въ сѣдыхъ волосахъ, каждый изъ нихъ взялъ его за руку и, нѣжно пожимая ее, сталъ уговаривать несчастнаго старика.

— Онъ меня послушаетъ, говорилъ учитель. — Я увѣренъ, что онъ и меня, и васъ послушаетъ, если мы его хорошенько попросимъ. Она всегда насъ слушалась.

— Я буду слушать всѣхъ, кого она слушала, я люблю всѣхъ, кого она любила! воскликнулъ старикъ.