Лазарь Каганович. Узник страха

«Но, к сожалению, – сетует Каганович, – не все можно было предусмотреть, например состояние дорог, которое меняется в зависимости от погоды, и, когда мы потом поехали с Петровым в предгорье, через которое протаскивали нашу артиллерию по раскисшим горным дорогам, я полушутя ему сказал: „Вот в плановой таблице боя мы не предусмотрели эти трудности – придется нам тут поработать и помочь вытащить артиллерию“. „Да, придется, – согласился Петров, – а то и наступление может застопориться“. После этой операции мы разъехались – Тюленев выехал в 46-ю армию, где тогда командовал Леселидзе, а я выехал в 56-ю армию, которой командовал Гречко, готовя ее к наступлению на Краснодар. <…> После посещения батальонов и проведенной в лесу очень интересной беседы с группой разведчиков мы собрали совещание командиров и политработников дивизии, на котором поговорили о состоянии подготовки и задачах предстоящего наступления. 56-я армия была передислоцирована на главное направление наступления – на Краснодар. Приехав в расположение штаба армии, я узнал, что командующий армией Гречко находится на особом командном пункте в 20 км от штаба, непосредственно на линии фронта за станцией Ставропольской. После доклада начальника штаба Харитова об обстановке в расположении армии я попросил, чтобы кто-либо сопроводил меня к Гречко. Они стали доказывать, что туда теперь машиной не добраться, что дорога идет вдоль линии фронта, что она обстреливается и они не могут рисковать членом Политбюро ЦК и поэтому не могут меня туда проводить. Я не отступил и начал „крепче“ требовать проводника и верхового коня. В конце концов член Военного Совета тов. Кальченко, оказавшийся старым моим украинским земляком, заявил, что он знает, что со мной ничего не поделаешь, и он сам со мной поедет и возьмет проводника. Добрались мы верхом туда уже в темноте. Правда, дорога действительно проходила вдоль линии фронта и обстреливалась, но мы ее благополучно проехали. Гречко нас очень удивленно встретил вопросом: каким образом вы добрались, как узнали дорогу? Гречко доложил нам обстановку, его планы и мероприятия, сказал нам о совещании командиров дивизий и стрелкового корпуса, которое он назначил на завтра с раннего утра. Вместе с ним я и Кальченко участвовали в этом оперативном совещании, проходившем на опушке леса. Совещание было коротким, но очень содержательным; были и споры, как, кому и когда продвигаться. Особенно, помню, остро говорил командир корпуса – главной ударной силы наступления. Гречко, резюмируя все сказанное, увязал концы с концами, четко определил каждому свое место и свои задачи. Он учел мои замечания, сказанные в предварительной моей беседе с ним, в частности, что зря не пригласили на это совещание хотя бы главных политработников, потому что задачи перед ними большие и в ходе наступления, и при защите самого Краснодара. Поэтому я уже было решил не выступать, но товарищи попросили, чтобы я выступил. Подчеркнув важность указаний и приказаний командарма товарища Гречко, я в своей короткой речи подчеркнул, что задача, которая ставится перед ними Верховным Главнокомандующим товарищем Сталиным, Военным Советом и командующим войсками Закавказского фронта и соответственно командармом тов. Гречко, непроста, что дело идет не только об отвоевывании у врага Краснодара – столицы Кубани, но и о движении вперед – на Тихорецкую и дальше на Батайск и Ростов. Я говорил о задачах политотделов и просил передать сказанное политотдельщикам».

Вернувшись в штаб Черноморской группы войск, который был расположен неподалеку от Геленджика, Каганович ознакомился с ходом боев за освобождение Новороссийска. Было решено Тюленеву, Петрову и Кагановичу выехать в 18-ю армию – главную силу наступления на Новороссийск. Ею командовал генерал-полковник К.Н. Леселидзе. К этому времени 18-я армия была укреплена, в ее состав влились свежие боевые силы, в том числе моряки Черноморского флота. Именно эти моряки стали первыми десантниками, отправленными на «Малую Землю».

В завершающих операциях по освобождению Краснодара и Новороссийска Каганович, однако, не участвовал. Его вызвали в Москву и вновь назначили наркомом путей сообщения. Уже будучи в Москве, он получил письмо с «Малой Земли»:

«20/VII 43 г.