Лазарь Каганович. Узник страха

Очерк «„Последняя песня“ Лазаря» полон выразительных подробностей. Выяснилось, например. что соратник Сталина неумело распоряжается в быту деньгами, не ведает им цены и абсолютно беспомощен в магазинах. Скажем, на рынке его не раз надували – за небольшую тарелку ягод драли 30–50 рублей, и Каганович их безропотно отдавал.

Однажды на совещании в тресте, где зашла речь о вредных производствах, управляющий полюбопытствовал: выдают ли рабочим водку?

У подчиненных округлились глаза:

– Что вы, Лазарь Моисеевич, это строжайше запрещено!

– А сало?

– Нет, и сало не получают…

На подобные казусы Каганович реагировал очень спокойно. Что же касается водки и прочих излишеств… Никогда в жизни он не курил и не злоупотреблял спиртным. Квартира в Асбесте у него, вспоминают, была «застегнута на все пуговицы»: щели в дверях и окнах обязательно затыкались ветошью и заклеивались. Даже летом.

Он любил играть в шахматы, гулять по улицам и в парке. Мужики нередко угощали его пивом и воблой. О прошлом, особенно о Сталине, Молотове и других «коллегах» почти никогда не распространялся. Хрущева не ругал и не хвалил.

– Разумеется, каждый шаг Кагановича нам был известен, – вспоминает Борис Андрюшенко, бывший уполномоченный КГБ по г. Асбесту. – Но специального наблюдения за ним не велось. Куда б он делся? Думаю, нарочно Лазарь Моисеевич много общался с людьми, посещал магазины, народные гуляния. То есть вел себя довольно активно…

Верный воспитанник Сталина, Каганович и здесь, в Асбесте, был постоянно начеку, проявлял бдительность, никому не доверял. Известно, что он собирал досье на своих сотрудников.

Вспоминает Мария Шорникова:

– Меня, начальника производственного отдела, Каганович вызывал дважды в день. Утром – для доклада, с диспетчерским журналом и рапортом: что и как, происшествия, проблемы, как в тресте идут дела. А вечером – задушевная беседа, всегда тет-а-тет. Интересовался, что собой представляют главные специалисты, кто чем дышит, о чем думают и говорят. Такие же разговоры, как мы потом узнали, он вел и с другими работниками. А как-то вообще огорошил:

– Вы, Мария Григорьевна, в группировке. Я вас вижу насквозь!

– Помилуйте, Лазарь Моисеевич, я даже не знаю, о чем вы.

А навстречу – холодные глаза, взгляд, который пришивал к стенке:

– Не притворяйтесь…

Главный инженер Первомайского (позже Северного) рудоуправления В.В. Ермилкин в беседе с журналистом вспомнил такой случай. Как-то на линии электропередач произошло короткое замыкание по вине молодого парня, Каганович, до которого это ЧП дошло, поднял панику:

– Его наверняка подкупили! У нас под носом действуют вредители. Политическое дело! Немедленно разобраться!

«Мнительность нового руководителя порой принимала патологические черты, – читаем в журнале „Урал“. – Это изводило людей. Совещания, комиссии – без конца, по 5–6 в день, по любому вопросу. Чтобы написать и издать рядовой приказ по тресту, подключалась целая группа специалистов. В Свердловске быстро смекнули, что к чему, и перестали присылать в трест проверяющих, здраво рассудив: это синдром утерянной власти».

<p>«С Кагановичем работалось несладко»</p>

На посту управляющего трестом Каганович ничуть не изменил привычный стиль руководства. Он и здесь вел себя как «железный нарком». Устроить разнос, пригрозить, снять с работы – этот испытанный «инструментарий», как и прежде, был всегда у него под рукой. Вот что рассказал автору очерка Александр Егоров, бывший начальник техотдела треста:

«С Кагановичем работалось несладко. В нашем деле, в обогащении руды он не разбирался, но во все лез, командовал. Конечно, многое тогда у нас было несовершенным, техника устарела, база. Так что случались и происшествия. После одной из аварий со смертельным исходом Каганович, рассвирепев, вызвал нас с директором Южного рудоуправления к себе. Начинает выпытывать причины ЧП у моего начальника. По ходу разговора я что-то осторожно вставил, уточнил. Глянув на меня, Лазарь Моисеевич сквозь зубы обронил: а вас, мол, я буду допрашивать в другом месте… Ну, я молод был, ершист. Возражаю: дескать, допрашивать меня, если сочтут необходимым, будут другие, но только не вы. Каганович вскочил, желваки ходуном, глаза налились кровью, даже каким-то желтым бешенством. Зарычал… Мне, признаюсь, стало не по себе. И я еще успел подумать: этот может и убить…»

Каганович горько понимал, что он больше не вождь и даже не «простой» член ЦК КПСС, но ничего не мог с собой поделать. Вождистские замашки у него то и дело прорывались наружу. Зато асбестовские партийные начальники знали «новую цену» недавнему обитателю кремлевских кабинетов и не испытывали к нему особого почтения. Скорее – тайное злорадство. А когда Каганович совсем распускался, могли и осадить. Так произошло, например, 26 сентября 1958 года на ХХП городской партконференции, в праве быть делегатом которой Кагановичу не отказали.

Из выступления первого секретаря Асбестовского ГК КПСС Л.И. Свиридова: