Лазарь Каганович. Узник страха

«Необходимо остановиться на стиле работы и методе руководства управляющего трестом тов. Кагановича. Тов. Каганович до сих пор не отрешился от присущих ему порочных привычек: грубости и оскорблений. В деятельность треста он ввел министерский стиль, заменив живую организаторскую работу заседательской суетней, сбором виз и справок при решении малозначительных и непринципиальных вопросов. Нежелание прислушиваться к мнению своих подчиненных, недоверчивое к ним отношение, отсутствие навыков по конкретному руководству производственным предприятием и плохое знание асбестовской промышленности вызывают серьезное недовольство и нарекания у подчиненных.

Тов. Каганович претендует на особое к себе отношение. Свое величие тов. Каганович пытается демонстрировать в публичных выступлениях, увлекаясь обсуждением вопросов общегосударственного значения, в массовых фотографированиях, в решении вопросов, в которых он не компетентен…

Многие коммунисты предполагали, что тов. Каганович честно и открыто на собраниях расскажет о своих антипартийных действиях, раскритикует их и попросит помощи у парторганизации встать на правильный и честный путь. Однако действия тов. Кагановича говорят о противоположном и дают полные основания видеть его неискренность перед партией…»

На Кагановича обрушился град упреков и обвинений. Все как в «старые добрые» сталинские времена. Работники «Союзасбеста», сменяя друг друга, пеняли своему начальнику на безудержную грубость, маниакальную подозрительность, недоверие к людям. О нередких угрозах со стороны Кагановича говорили делегат от Северного рудоуправления П.П. Кошкин, представитель управления Баженовского строительства Н.П. Пашкин, секретарь обкома КПСС В.А. Куроедов и другие. Все, в чем Каганович был большой мастак, – грозные обвинения, хлесткие характеристики – теперь посыпалось на него самого.

Подвергнутому критике полагалось выступить с покаянной речью. Искуснейший организатор чисток, Каганович еще не забыл, как это делается. И попросил слова.

– Я должен сказать, – начал он, – что трест действительно перегружен текучкой и в этом ему помогают предприятия, загружая его мелкими вопросами, которые они с успехом могли бы решить сами. Моя ошибка как раз состоит в том, что я проявил слишком большую осторожность и медлительность в перестройке работы аппарата. Я признаю, что у меня есть недостатки, бывают отдельные срывы на резкий тон. Я свои ошибки стараюсь каждодневно анализировать и устранять, не всегда это удается, нервы потрепаны и здоровье подорвано, но мне кажется неправильно выпячивать эти отдельные ошибки, безбожно преувеличивать их и возводить в квадрат, в куб и объявлять стилем моей работы. Я могу иногда вспылить, но люди меня знают, что я, как говорится, быстро отходчивый, не злопамятный, не мстительный, я не умею втихую ужалить. Я не любитель выговоров и снятия с работы… В своих неоднократных выступлениях в городе Асбесте я со всей ревностью признавал и сейчас признаю свои ошибки. Я всегда призывал и сейчас призываю к неуклонному выполнению решений ХХ съезда партии и всех последующих решений и постановлений ЦК. Я сам со всей энергией делаю все для того, чтобы их успешнее осуществлять на том участке, где я сейчас работаю…

Заявление Л.М. Кагановича на имя А.П. Кириленко с просьбой ускорить перевод Кагановича на пенсию 26 марта 1959 [РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 413а. Л. 72–73. Подлинник. Автограф Л.М. Кагановича]

После партконференции Каганович впал в меланхолию, потерял апломб, делами в тресте стал интересоваться все меньше и меньше. В конце концов не выдержал, пришел на прием к первому секретарю горкома Свиридову и сказал, что хочет уйти на пенсию.

Попросил устроить ему встречу с Кириленко. «В Свердловск они ездили вдвоем, – пишет С. Парфенов. – Но к первому секретарю обкома Каганович ходил один. Потом Кириленко попросил заглянуть и Свиридова. „Не отпустил я его, – сказал Андрей Павлович, – маловато у нас побыл. Пускай еще повкалывает…“ Но в дело, видимо, вступила „группа поддержки“ из Москвы. И, повертев ситуацию так и этак, власти решили-таки опустить „штрафника“ на отдых. С миром».

ВЫПИСКА ИЗ ПРОТОКОЛА № 69 П. 10 ЗАСЕДАНИЯ БЮРО СВЕРДЛОВСКОГО ОБКОМА КПСС

14 июля 1959 г.

Тов. Кагановича от обязанностей управляющего трестом «Союзасбест» в связи с уходом на пенсию освободить…

В Асбесте Каганович проработал с августа 1957 до июля 1959 года. Дальнейшим местом пребывания (ссылки) ему определили город Калинин (ныне Тверь) без права на прописку и жительство в Москве. Позже ему было разрешено прописаться в Москве в квартире своей жены, Марии Марковны Каганович. Эта квартира после их выезда из резиденции члена Политбюро была предоставлена именно ей как старому большевику и профсоюзному деятелю.

<p>Часть ХI</p><p>Пенсионер союзного значения (1959–1991)</p>