Лазарь Каганович. Узник страха

Посещал театры и музеи. Любил гулять по набережной, в парках. Катался на речном трамвае. Иногда его узнавали, и не всегда узнавание было приятным. Рой Медведев рассказывает, как однажды Кагановича увидела на улице группа немолодых людей – детей партийных работников, погибших на Украине в годы сталинских репрессий. Некоторые из них и сами провели немало лет в лагерях. Среди них был, например, сын В.Я. Чубаря. «Они окружили Кагановича и стали ругать его, называя палачом и негодяем. Лазарь сильно испугался. Он начал громко кричать: „Караул! Убивают! Милиция!“ И милиция появилась. Всех участников этого инцидента задержали и препроводили в ближайшее отделение милиции. Дело кончилось лишь установлением личности задержанных, которых после этого сразу же отпустили».

А бывало – наоборот: не только не узнавали, но даже и не знали, кто это такой. Так, вызванная на дом врач местной поликлиники, молодая женщина, несколько раз назвала его «гражданином Казановичем». «Не Казанович, а Каганович!» – взорвался он. И добавил: «Когда-то мою фамилию хорошо знал весь Советский Союз».

Со своими «товарищами по несчастью», членами «антипартийной группы», Каганович отношений практически не поддерживал. Изредка общался с Молотовым, в основном по телефону. Иногда мог послать ему письмецо. Например, такое:

«Здравствуй, дорогой Вячеслав!

Горячо и сердечно поздравляю тебя с 68-й годовщиной Октябрьской революции!

Пишу из Кунцевской больницы, где я лежу уже четыре месяца по случаю перелома бедра правой ноги.

Врачи считают возможным перевод меня в ближайшее время на долечение в домашних условиях – в дачных условиях.

Я обратился в Совет министров с просьбой о предоставлении мне утепленной дачи, но… пока воз и ныне там.

Мои физические страдания усугубляются переживаниями партийного характера. 5-го августа я послал письмо в ЦК и лично т. Горбачеву, но ответа не получил, я даже усомнился, получили ли они его.

Я посылаю тебе копию этого письма. Не теряю надежды на выздоровление и возвращение в партию.

Желаю тебе здоровья и благополучия.

Твой старый товарищ и друг.

Лазарь. 7. XI. 1985 г.».

А с Маленковым Каганович вообще ни разу не встречался после 1957 года. Про него сказал, отвечая на вопрос Чуева:

«– Живет здесь, рядом со мной, в соседнем доме, ни разу не видел.

– И не звонит вам? Этого я не могу понять. Были в одной когорте.

– Разные люди.

– Вместе шли. Вас называли тогда „антипартийная группа Маленкова, Кагановича, Молотова“.

– Поэтому он, видимо, и не хочет. Боится, видимо, поэтому.

– Раньше не боялся, а теперь боится? Молотов говорил, что тоже его давно не видел.

– Он его один раз только видел».

Каганович всегда отличался крепким здоровьем. Он пережил свою жену, приемного сына и всех братьев.

Эдвард Радзинский, бесстрастный регистратор смертного часа важных исторических персон («Последняя ночь последнего царя», «Последний день Сталина»), не обошел своим вниманием и последнюю минуту жизни Лазаря Кагановича. Будто бы тот, отчаянно переживая за судьбу страны, смотрел по телевизору новости, и в какой-то момент его домработница вздрогнула от возгласа: «Это катастрофа!» Когда женщина обернулась, Каганович уже не дышал.

Он умер от сердечного приступа в возрасте 97 лет. Это произошло 25 июля 1991 года. До ГКЧП оставалось менее месяца, до распада Советского Союза менее полугода.

<p>Заключение</p>

В истории страны Каганович остался как жестокий и безжалостный сталинский подручный, на счету которого тысячи загубленных жизней. Даже услужливая советская (а затем и постсоветская, столь же чуткая к веяниям времени) историография ни разу не корректировала эту характеристику. В отличие от характеристики того же Сталина, пережившего множество конъюнктурных реинкарнаций, от «палача» до «эффективного менеджера».

Характерная черта административно-политической карьеры Кагановича – многочисленные переброски с одной должности на другую. Он руководил и партийный аппаратом, и железнодорожным транспортом, и разными отраслями промышленности, и правительственными комитетами, нередко занимаясь одновременно совершенно разными делами. В отличие от многих соратников Сталина, Каганович был, если так можно сказать, менее «специализирован». Видимо, этим и определялось его место в сталинской системе – он выступал как чрезвычайный уполномоченный на тех участках, которые считал нужным поручить ему вождь.