Лазарь Каганович. Узник страха

Почти все, что Каганович написал про нижегородский период, осталось неопубликованным. Но рукопись его мемуаров, хранящаяся в РГАСПИ, весьма откровенна на сей счет. Из нее, например, с удивлением узнаем, что, прибыв в Нижний с мандатом самого Свердлова (тот был вторым человеком в государстве после Ленина и обладал колоссальной властью), Каганович унизительным для него образом оказался не у дел. Ни в исполкоме, ни в губсовнархозе, ни в губкоме партии места ему не нашлось. Он кинулся к секретарю губкома М.С. Сергушеву, уповая на дружбу последнего со Свердловым. Тот принял его холодно и дал понять, что ничем помочь не может. «Потом от Сергушева я узнал, что существовала своеобразная группировка вокруг И.Р. Романова [с ноября 1917 г. – председателя губисполкома, с мая 1918 г. – секретаря губкома. – В. В.], которая ревниво оберегала руководство от вмешательства чужаков. Отсюда и настороженность ко мне, приехавшему к ним кого-то сменить».

Л.М. Каганович, М.М. Каганович и их дочь Мая Лазаревна Каганович в Нижнем Новгороде 1918 Фотограф М. Хрипков [РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 4. Временный номер 3]

Тогда – сошлемся на публикацию историка О.И. Тихомирова в «Вестнике архивиста» (2011. 5 мая) – Каганович «принял решение работать в губкоме на общественных началах агитатором, зарабатывая себе сапожным ремеслом, которому научился еще в детстве». Он объезжал уезды, узнавал настроения людей, вникал в их проблемы. В конце мая стал участвовать в заседаниях губкома как внештатный член, а в середине июня победил на выборах на пост председателя губкома. Об этом периоде своей жизни Каганович в 1971 году рассказал нижегородскому журналисту и краеведу Михаилу Хазанову. Машинописный текст этой записи хранится в Центральном архиве Нижегородской области. Вот один из ее фрагментов:

«Свердлов предложил мне поехать в Нижний Новгород. Я приехал сюда в начале мая. Здесь были сильны местные группировки, поэтому, хотя я и был членом ВЦИК, работы мне не предоставляли, и приходилось подрабатывать на жизнь в сапожной мастерской. 28 мая в Нижний приехал Семашко. Он меня встретил и очень ругался, что я не у дел. Состоялся актив во Дворце Свободы. Семашко сделал очень резкий доклад. Был избран губком. Меня ввели в состав губкома, а через две недели избрали председателем губкома.

Ленин часто звонил в Нижний. Не было ни одного дня, чтобы не звонил он или Свердлов. Их интересовала Волжская военная флотилия, Сормовский завод, ремонт орудий, строительство бронепоездов. Положение было очень острое. Чехи захватили Казань, подходили к Васильсурску. Ленин присылал резкие телеграммы. В августе был создан Военно-революционный комитет. В Кремле мы установили две морские пушки. В городе было установлено около 50 пулеметных гнезд для уличных боев. Доложили Ленину о наших мерах. Он их одобрил.

В это время проходили крестьянские восстания в Урене, Богородске, Арзамасе, Семенове. Был раскрыт большой офицерский заговор. Обо всем этом докладывали Ленину и Свердлову. Большое внимание Владимир Ильич уделял Выксе и Кулебакам. Мимо Нижнего по Волге шли баржи с хлебом на Москву. Нижегородцы брали этот хлеб. Ленин в своих телеграммах ругал и стыдил. Телеграммы Ленина положили под сукно. Пришлось дать бой на губкоме. За Ленина были, кроме меня, Сергушев, Премудров и Козлов. Дали Ленину ответ. Была получена еще телеграмма о задержке разгрузки хлеба. Положение было тяжелое: в Нижнем не было хлеба, а на Волге стояли баржи с зерном. Я позвонил Ленину ночью: „Рабочие требуют хлеба с барж, иначе разгромят. Что делать?“ Ленин ответил: „Позвоните через 15 минут. Посоветуюсь с Цюрупой“. Я ему позвонил. Он сказал: „Мы решили дать Нижнему немного хлеба. Разрешаем разгрузить две баржи“. Я собрал ночью губком, рассказал о своем разговоре с Лениным. Хлеб мы распределили по районам.