Лазарь Каганович. Узник страха

«Каганович – исключительно удобная мишень, если постигать историю „методом поиска врагов“, – пишет Рой Медведев. – Каганович долгие годы был единственным евреем в Политбюро. И ни один из постов, которые он занимал на протяжении своей политической карьеры, не представляет сторонникам версии жидомасонского заговора таких идеологических возможностей, как факт пребывания Кагановича на посту первого секретаря МГК ВКП(б). Трагедия исчезновения красивейшего русского города, растянувшаяся на десятилетия, непоправимая и очень сложная, умещается иногда в одну фразу: „Каганович разрушил Москву“».

Постараемся воздержаться от подобной категоричности. Ну, хотя бы потому, что деятельность Кагановича не исчерпывалась одним лишь разрушением. К тому же и до, и после него Москва несла невосполнимые потери. Так что не станем, следуя сталинской традиции, назначать «виноватого» и чинить над ним расправу. Взглянем без гнева и пристрастия на то, как менялась Москва в середине 1930-х.

Начнем с того, что к 1930 году население Москвы выросло по сравнению с довоенным более чем на миллион человек. «Квартирный вопрос», по Булгакову, не просто «всех испортил» – он означал жилищный кризис. В кризисном состоянии находилась и вся городская инфраструктура. Более 90 процентов пассажиров перевозились трамваем, автобусов насчитывалось около 200, троллейбусов не было. Площадь столицы на 90 процентов состояла из булыжных мостовых. Больше половины домов были одноэтажными, среди них очень много деревянных. В некоторых частях города отсутствовали канализация и водопровод.

Реконструкция была необходима.

В споре о новом облике Москвы столкнулись «урбанисты» и «дезурбанисты». Первые отстаивали развитие города в высоту. Вторые были сторонниками его развития в ширину за счет малоэтажного строительства. «Урбанисты» ратовали за превращение всех населенных пунктов страны в социалистические города с населением 50–80 тысяч человек. «Дезурбанисты» принимали за основу создание сети транспортных магистралей, вдоль которых осуществляется расселение в виде индивидуальных домов облегченной конструкции.

Письмо И.В. Сталина Л.М. Кагановичу о сокращении импорта и с требованием покрыть брусчаткой площадь на Арбате 24 сентября 1931 [РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 99. Л. 38–38 об. Подлинник. Автограф И.В. Сталина]

14 июня 1934 года Сталин устроил в Кремле совещание по Генплану Москвы. Кроме членов Политбюро, в нем участвовали более 50 архитекторов и планировщиков. Далее Моссоветом был объявлен закрытый конкурс. В него вовлекли мастеров городского зодчества со всего мира – Ле Корбюзье, Ханнеса Майера, Эрнста Мая и др. С советской стороны – Николая Ладовского, Германа Красина, Льва Ильина и др. Здесь вновь столкнулись мнения. «Урбанист» Ханнес Майер предлагал сохранить радиально-кольцевую планировку и исторический центр, в котором была бы сосредоточена культурная и административно-политическая жизнь, а развивать промышленность следовало, по его мнению, на юго-востоке. «Дезурбанист» Эрнст Май, напротив, считал, что «Москва в таком виде, как сейчас, способна рационально обслужить не более 1 миллиона жителей», а поскольку реальная численность населения на тот момент превышала 3 миллиона человек, то жителей столицы необходимо расселить в города-спутники с малоэтажной застройкой. Впрочем, о конкурсе вскоре забыли, и лавры победителя не достались никому.

Генплан Москвы рождался в изнурительных спорах и согласованиях. Один из его разработчиков, сотрудник отдела науки Московского горкома А. Кольман, вспоминает:

«В 1933 или 1934 году Л.М. Каганович пригласил меня – как математика – принять участие в возглавляемой им комиссии по составлению Генерального плана реконструкции города Москвы. Задачей этой многочисленной комиссии… было окончательно сверстать план, над которым уже много времени трудились сотни специалистов. Нам нужно было выработать на основе несметной кучи материалов компактный документ и представить его на утверждение Политбюро.

Наша комиссия работала в буквальном смысле днем и ночью. Мы заседали чаще всего до трех часов утра, а то и до рассвета, – таков был в те годы и до самой смерти Сталина стиль работы во всех партийных, советских и прочих учреждениях… Трудоспособность нашей комиссии и ее председателя была в самом деле неимоверна. На окончательном этапе работы Каганович поселил пятерых из нас за городом на одной из дач МК, где мы, оторванные от отвлекающих телефонных звонков, быстро завершили всю работу, составили проект постановления Политбюро.

Письмо И.В. Сталина К.Е. Ворошилову, Л.М. Кагановичу и В.М. Молотову об укреплении берегов Москвы-реки, о строительстве метрополитена, о проекте Дворца Советов 7 августа 1932 [РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 99. Л. 132–138 об. Подлинники. Письмо –машинописный текст, подпись – автограф И.В. Сталина]

Письмо Н.С. Хрущева Л.М. Кагановичу о порядке заготовки овощей и фруктов в будущем году и по другим вопросам городского хозяйства 5 сентября 1932 [РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 255. Л. 121. Подлинник. Автограф Н.С. Хрущева]