Ледяное пламя Якова Свердлова

На Якова было больно смотреть. Он совершенно забыл о необходимости держать лицо перед врагами. Сидел, раскачиваясь, глядя прямо перед собой, бормотал: «Какая глупость! Какая чудовищная глупость!» Петров считал, что ему удалось сломить юного непримиримого подпольщика. Теперь следовало лишь закрепить результат и подловить удачный момент для перевербовки. Сокамерник Свердлова Н. М. Давыдов так, несколько витиевато, пересказывал потом размышления Якова об этом трудном моменте: «Самой характерной отличительной чертой большевиков — профессиональных революционеров была их преданность, верность марксизму, убежденность в правоте ленинских взглядов. Тюрьмы были для них не только „университетами за решеткой“, но и полем битвы с царскими слугами, с самодержавным строем, стремившимся тупой силой полицейского аппарата сломить волю и жизнь молодого революционера» (106).

По уже опробованной тактике, полковник продолжил знакомить Свердлова с предсказуемо вводимыми карательными мерами. Покушение на Столыпина заметно упрочило его положение при дворе и развязало ему руки. С сентября учреждались особые меры правосудия, достойные печально знаменитой практики линчевания. В местностях, объявленных на военном положении и положении чрезвычайной охраны, а также в районах действия карательных экспедиций на полгода вводились военно-полевые суды. Первый смертный приговор уже был вынесен в Перми в том же сентябре 1906 года (107).

Забегая немного вперед, скажем, что усиленная охрана, на положении которой Пермь находилась с мая 1906-го, продлевалась из года в год, пока в 1914-м с началом Первой мировой войны не была вновь заменена на чрезвычайную, продержавшуюся уже до Февральской революции. Всего за годы столыпинского правления только в одной Перми было казнено несколько десятков политических заключенных (100). У всеобщей ненависти и братоубийственного остервенения Гражданской войны был продолжительный подготовительный период.

Однако в случае с Яковом Свердловым, Ивана Николаевича ожидало разочарование. Хрупкий еврейский юноша оказался твердым орешком. Известия о внесудебных расправах он принял как вызов. Не сохранилось прямых свидетельств беседы Свердлова и Петрова, но, по некоторым слухам, Яков ответил на перечисление страшных карательных мер: «Что ж, царская власть сама вкладывает оружие в руки рабочего класса. Ведь низводя себя до уровня государственного террора, его зачинщики получат в ответ то же самое». И эти слова, если они прозвучали на самом деле, оказались пророческими. Меньше чем через пять лет Столыпин был застрелен в киевском театре на глазах у императора секретным сотрудником охранки. Увлекшиеся политическими убийствами царедворцы и спецслужбы продолжали устранять неугодных как среди революционеров, так и на самом верху власти — вплоть до окончательного краха империи (85).

Признаемся, встречи полковника Петрова и заключенного Свердлова не были задокументированы. Сам Яков в своих воспоминаниях описывал, что некий высокопоставленный жандарм летом 1906 года пытался залезть к нему в душу и найти болевую точку. И ему это почти удалось, ведь события в стране разворачивались не в пользу революционного движения. Но уныние в душе нашего героя в один момент сменилось гневом и потребностью энергичных действий. Имени своего противника в продолжительном психологическом противостоянии Яков не называл. Однако детали служебной биографии Ивана Петрова позволяют нам предположить, что именно он был тем самым офицером.

В дальнейшем пути Якова Михайловича и Ивана Николаевича не пересекались. Петров через несколько лет дослужился до генерал-майора, стал кавалером трех орденов, в том числе — Святого Станислава I степени. Петров переводился в Вильно, возвращался в Пермь, но с революционерами дел практически никаких не имел. Он до самой революции продолжал служить в охране железных дорог. А после 1917 года эмигрировал во Францию, где и скончался в Ницце в 1939 году (101).

Глава 14. Душа камеры № 7

Резкая перемена настроя Якова в сентябре отражена в биографических источниках — некоторые его сокамерники в дальнейшем сделали заметную карьеру и оставили мемуары. Одним из таких был А. И. Парамонов — в будущем глава горисполкомов Екатеринбурга, Перми и Челябинска. На тот момент он был шестнадцатилетним выпускником школы пропагандистов под руководством Николая Накорякова — того самого первого сподвижника Свердлова, которого тот рекрутировал в Казани. Парамонов вспоминал, что однажды после сентябрьского допроса Свердлов зашел в камеру — шумно, весело, по-хозяйски. Своим поставленным голосом он зычно вопросил: «Кто желает пройти прямо здесь и сейчас краткий курс политической науки?» У дверей стоял невысокий парень, одетый в простую черную косоворотку, смотрел прямо в обращенные на него десятки глаз, поблескивая стеклышками пенсне. Он звонким басом начал упрощенный пересказ марксовского «Манифеста Коммунистической партии» (16).