Ледяное пламя Якова Свердлова

Вождь большевиков отличался удивительным политическим чутьем. Как раз в это самое время, осенью 1910 года, он писал: «Трехлетний период золотых дней контрреволюции, видимо, приходит к концу и сменяется периодом начинающегося подъема. И летние стачки текущего года и демонстрации по поводу смерти Толстого… ясно указывают на это» (119). А раз намечался ренессанс революционного движения, необходимо было готовить к бою главное оружие марксистов — печатное слово. Как мы помним, фракция социал-демократов в III Думе была фактически номинальной. Однако ее наличие позволяло РСДРП выпускать собственную легальную газету. Ольминского Ленин попросил стать одним из членов редколлегии. И опытному журналисту как нельзя кстати пришлось знакомство с испытанным товарищем, надежным организатором, профессиональным типографистом.

Якова это знакомство вдохновило. Он снова почувствовал себя при деле. Предвосхищая содержание ленинской заметки, Свердлов самостоятельно пришел к похожим выводам. Вот что он написал в конце октября в письме Берте Перельман, боевой подруге Валериана Куйбышева, отбывавшей тогда ссылку в Нарыме: «Дела с каждым днем улучшаются, связи расширяются, крепнут, фиксируются в определенные рамки. Наряду с тем и за последнюю пару недель стал ясен перелом в настроении. И ряд старых товарищей возвращается на работу, и рабочая молодежь вместе с незатронутыми, более или менее серыми массами, что называется, прут в организацию… Перелом в сторону „подъемного“ настроения — не миф, не фантазия, а самая наиреальнейшая действительность» (130).

Сын крепостного, бывший токарь Путиловского завода Николай Полетаев с 1895 года был личным другом Владимира Ульянова. Именно ему Ильич доверил быть официальным издателем газет «Звезда» и «Правда»

Теперь Свердлов каждый день встречался с Ольминским. У них была масса дел: выпуск газеты «Звезда» намечался на 16 декабря, на дворе был уже конец октября, а еще, что называется, конь не валялся. Не было ни договора с типографией, ни журналистского коллектива, ни редакционного помещения, ни самого главного — редакционной политики. В условиях жесточайшего цейтнота Свердлов себя чувствовал как рыба в воде: «Яков Михайлович обычно уходил из дому рано утром и возвращался уже вечером. Он выполнял ряд серьезнейших партийных заданий. Одним из них был выпуск большевистской газеты. Встречались мы обычно поздно вечером, после долгого рабочего дня. О своей работе Яков Михайлович и Клавдия Тимофеевна не рассказывали, а я не спрашивала. Так водилось в то время: каждый должен был знать только то, что ему необходимо для его работы. Но это не исключало бесед на волновавшие нас политические темы» (128).

А самой главной темой, волновавшей Свердлова, на тот момент было противоборство большевиков с меньшевиками. Последние имели перевес в парламентской фракции и на этом простом основании требовали пропорциональный вес в редакции «Звезды». Ольминский, верный друг Ленина и будущий главред газеты В. Д. Бонч-Бруевич, официальный издатель и политическое прикрытие всего предприятия с депутатским мандатом Н. Г. Полетаев — приняли Якова в свой круг. Матерые партийцы приняли молодого 25-летнего парня на равных. Так, например, именно ему старшие товарищи поручили составить отчет-письмо членам ЦК за границу о состоянии дел в «Звезде». Такое доверие для человека, еще месяц назад искавшего, где приткнуться и как отыскать ЦК, было крайне лестным. И Яков отдавал общему делу всего себя без остатка.

Клавдия Новгородцева не согласилась быть просто домохозяйкой и преданной женой, ожидающей мужа с горячим ужином, — не тот у нее был характер. Она стала ближайшей помощницей мужа: