Ледяное пламя Якова Свердлова

В начале нового, 1911 года Свердлов получает свой приговор — четыре года ссылки все в том же Нарыме. Такова была особенность уголовно-исполнительной системы Российской империи. Беглых ссыльных в случае поимки попросту возвращали на место отбытия наказания, зачастую даже без изменения срока. Почему бы не бежать при таких-то условиях? Фактически это была беспроигрышная лотерея. Повезет — будешь созидать революцию на нелегальном положении в России или же вальяжно в эмиграции. Нет — так продолжишь отбывать присуженное, что прервал ради отпускного турне. Якову попросту немного не повезло попасться именно в столице на излете столыпинского режима. Да и то дополнительные два года — не такая уж высокая цена за обретенное и сделанное.

Поэтому после приговора Свердлов, как ни парадоксально, требовал скорейшего этапа из Петербурга, чтобы как можно быстрее вернуться в этот город к любимой жене. Но тюремная администрация не торопилась, месяц проходил за месяцем, а Яков продолжал маяться в одиночке. Письма отражают настрой Свердлова в это время — он усмирял свою кипящую натуру, успокаивал и сдерживал: «Делать нечего — жду; пока все же более или менее спокоен, и это хорошо, не хочу нервничать, ибо ко мне это совсем не идет, да и вредно» (128). Места своей будущей ссылки он на тот момент не знал — арестантам конечную точку этапа не объявляли, поэтому Яков мог только гадать, куда его отправят.

Тем временем пришло известие из-за границы. Большевики зализывали раны, нанесенные им годом ранее на Парижском пленуме. Ленин весной открыл в городке Лонжюмо собственную партийную школу — в противовес Каприйской, которую оккупировала группа «Вперед». Первый набор студентов сел за лекции. Среди учащихся был, например, Григорий Орджоникидзе по прозвищу Серго — бывший дворянин и будущий отец советской индустриализации. Серго был учеником Камо и одним из виднейших экспроприаторов Закавказья, первый свой срок он отсидел не за политику, а за бандитизм. Яков за удачливого сверстника и незнакомого пока еще соратника, да и за остальных студентов, был искренне рад. Среди преподавателей были, кроме самого Ленина: Инесса Арманд, Григорий Зиновьев, Лев Каменев, Анатолий Луначарский, а также давний наставник и руководитель Якова — Николай Семашко (132).

Более того, Николай Александрович той весной совершил еще одно весьма приятное для большевиков дело. Он состоял членом и казначеем Заграничного бюро ЦК РСДРП и фактически развалил данный орган. Семашко вышел из его состава, прихватив с собой как кассу и кассовые книги, так и бесценные документы, отражавшие нелегальную транспортировку партийных изданий на территорию Российской империи — главного оружия эсдеков. Это была симметричная и пусть неизящная, но крайне эффективная месть меньшевикам за развал Большевистского центра годом ранее, а также изъятие у них наследства Николая Шмита (133). Свердлов, читая гневные филиппики на похождения своего учителя, заливался смехом: «Так их, Николай Александрович, пусть поймут, что красть у товарищей — последнее дело!»

11 апреля 1911 года Яков получил долгожданное радостное известие. Надзиратели поначалу было решили, что их подопечный тронулся рассудком. В одиночных камерах подобные печальные исходы были совершенно обыденным делом. Свердлов, получив утреннюю почту, громко пел революционные песни, маршировал, то и дело принимался хохотать и кричать в полную силу своего звучного басовитого голоса: «Ну, товарищ Андрюха, теперь-то мы с тобой капиталистам покажем!» Докладывать начальнику, после некоторого коллективного размышления, тюремщики торопиться не стали. Дабы выяснить детали происходящего, делегировали одного из надзирателей, и тот во время прогулки спросил — мол, чего бузишь, Свердлов? Яков улыбнулся и хлопнул по плечу тюремщика: «Так сын у меня сегодня родился. Андреем назвали!»

Но и первую жену и дочку любвеобильный Яков тоже не забывал. Характерно, приписка Жене сделана печатными буквами и уже с ерами, по правилам орфографии (кое-где Яков приписал их потом, в обычной переписке он еры не использовал). Письмо Я. М. Свердлова первой жене Екатерине Федоровне Шмидт и дочери Евгении (Е. Я. Свердловой) о скорой отправке в Сибирь. 9 апреля 1911 года

[РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1. Д. 136. Л. 2–2 об]

Имя для малыша Яков и Клавдия придумали заранее. Свердлову казалось весьма остроумным передать свое знаменитое партийное прозвище по наследству, если у него родится сын. Однако, несмотря на невероятный эмоциональный подъем, на чувство, распиравшее его изнутри, наполнявшее силой сворачивать горы и переходить моря вброд по колено, Яков испытывал сильную горечь. В те апрельские дни он отправил Клавдии нежное письмо, между строк которого читается и печаль: «Дорогая моя Кадя! Письмо твое из лечебницы от б. IV получил вчера. Поздравляю тебя, себя я уже поздравил, страшно хочется расцеловать тебя и маленького зверька, но тебя прежде всего. Рад безмерно. Итак, одно из твоих самых сильных желаний — 1) иметь сына и 2) здорового — исполнилось… Как бы я хотел быть сейчас вместе с вами!» (73)