Ледяное пламя Якова Свердлова

Одетый по таежной моде Свердлов среди товарищей

[РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1 Д. 139. Л. 40]

По воспоминаниям Анфисы Тарасеевой, квартиранты от них съехали на Пасху. Всего лишь месяц два тигра смогли прожить в одной клетке. Что же стало причиной размолвки? Биографы и историки по сей день не имеют однозначного ответа. И Яков, и Иосиф не очень много распространялись по этому поводу. Товарищам по партии было заготовлено сухое и официальное коммюнике. Так, своему приятелю и последователю Борису Иванову Свердлов через полтора года дал такое пояснение: «По прибытии в ссылку я поселился в его хижине, но вскоре он не стал со мною разговаривать и дал понять, чтобы я освободил его от своей персоны, и я тогда стал жить отдельно от него» (188).

Яков Михайлович переселился к местному охотнику и старожилу Ивану Филипповичу Салтыкову. Сталин перебрался в дом сирот Перепрыгиных. По рассказам односельчан, это был самый бедный и убогий дом во всем станке.

Теперь революционеры старательно обходили друг друга, делая вид, что в Курейке живет только один политический ссыльный. Из-за чего же они поссорились?

Письмо Я. М. Свердлова из Курейки своей жене К. Т. Свердловой (Новгородцевой). Часть текста не прошла цензуру. 12 августа 1914 года. Подлинник. Автограф

[РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1. Д. 3. Л. 52–52 об]

Причиной мог стать неудавшийся побег. Или могли обостриться бытовые разногласия. Судя по всему, так и произошло. Джугашвили сетовал: «…мы слишком хорошо знаем друг друга. Что печальнее всего, в условиях ссылки, тюрьмы человек перед вами обнажается, проявляется во всех своих мелочах… С товарищем теперь мы на разных квартирах, редко и видимся» (189).

То же чувствовал и Свердлов, о чем вспоминал, переписываясь с женой: «Ты же знаешь, родная, в каких гнусных условиях я жил в Курейке. Товарищ, с которым мы были там, оказался в личном отношении таким, что мы не разговаривали и не виделись» (2).

Что ж такого мог сказать или сделать Сталин Якову Михайловичу, что тот скудные условия обуславливает поведением соседа? Ответ на этот вопрос частично дал Хрущев в своих мемуарах. Якобы во время традиционных долгих ужинов Сталин ему рассказал байку из курейской ссылки: «У меня была собака, я ее назвал Яшкой. Конечно, это было неприятно Свердлову: он Яшка и собака Яшка. Так вот, Свердлов, бывало, после обеда моет ложки и тарелки, а я никогда этого не делал. Поем, поставлю тарелки на пол, собака все вылижет, и все чисто. А тот был чистюля» (185).

Клавдия Новгородцева косвенно подтверждала хрущевскую версию: «Якову Михайловичу было совершенно чуждо мелкое, мещанское чувство собственности, жадность, эгоизм. Он всегда готов был всем, что мы имели, поделиться с товарищами. В то же время Яков Михайлович не терпел и мелкобуржуазного нигилизма, распущенности, небрежности. Еще в ссылке он охотно отдавал любую вещь тому из товарищей, кто действительно нуждался, но сурово порицал тех, кто ложно понимал коммунистическое отношение к предметам личного обихода, без спросу брал чужие вещи, обращался с ними неряшливо, небрежно. То же требовал и от окружающих. Он беспощадно высмеивал каждого, кто считал чуть ли не достоинством революционера невнимание к своему внешнему виду, к одежде» (2). Если верить Хрущеву, неряшливость Сталина могла достигать весьма чувствительного для Свердлова порога. Поэтому ссора грязнули и чистюли представляется вполне вероятной.

Писатель Анатолий Рыбаков немало времени провел в архивах, работая над трилогией «Дети Арбата». А кроме того, многие эксклюзивные подробности туруханской ссылки он узнал от своего друга — Михаила Швейцера. Тот приходился племянником Вере Швейцер, гражданской жене Сурена Спандаряна. И от тетушки он немало узнал об истинном характере «отца народов». Собственно, образ Сталина Рыбаков в своем романе выстраивал в том числе и по воспоминаниям Швейцера: «Споры и расхождения не мешали ссыльным общаться. И только Сталин никогда не делал шага к примирению — идейный противник становился для него личным врагом. Он считал само собой разумеющимся, если товарищ отдавал ему валенки, в которых нуждался сам. Но он никогда бы не взял валенок у того, с кем спорил накануне. Со своими капризами, обидами, тягостными недоразумениями он был несносен. Другие ходили на охоту, на рыбалку, только он никуда не ходил, сидел вечерами у окна и занимался при свете керосиновой лампы. Этот одинокий непримиримый грузин в глухой сибирской тайге, в крестьянской избе на краю деревни, среди местных жителей, с которыми трудно уживался, вызывал сочувствие. И товарищи многое прощали ему» (190). Тяжелый характер Сталина, его неумение прощать и мириться тоже могли сыграть весомую роль в отчуждении от него Свердлова.