Легче! Как найти баланс в жизни, если всё идет не по плану

Катя его горизонтально, вертикально, вверх ногами, вниз ногами – бесполезно. Возмущенно топает ножкой, злится на него:

– Успокойся! Успокойся!

Тот:

– Мама!

Катя отдает мне пупса и говорит: «Я наигралась!»

ВОТ. ОТЛИЧНАЯ МИНИАТЮРА О МАТЕРИНСТВЕ. ИНОГДА МАМА НАИГРАЛАСЬ, УСТАЛА. ТОЛЬКО НИ ОДНА МАМА НИКОМУ НЕ ОТДАСТ СВОЮ РОЛЬ…

Утром крик: «Мама! Мама! Мама!» Прибегаю и вижу: Катька заперла Даню на балконе и хохочет.

Отец рядом сидит, тоже смеется.

– А ты что никого не спас? – бурчу мужу, выпуская сына.

– А нет такой цели. Им же весело.

Не квартира, а чемоданчик хулиганчиков.

<p>Знаешь…</p>

– Знаешь, Оль, это правда страшно.

Эту фразу сказала девушка из соседней больничной палаты, и я резко обернулась, будто хотела внимательней всмотреться в глаза человека, который это произнес, и прошептала:

– Спасибо тебе за эту фразу.

«Знаешь, Оль, это правда страшно».

Я тогда только узнала про диагноз своего ребенка, про грядущую инвалидность и особенную жизнь.

Все вокруг пытались поддержать, искали нужные слова.

Говорили: «Ну ладно тебе, она жива – и это главное», «Последствия могли быть гораздо серьезней», «Ты просто устала», «Ты на каких успокоительных?», «Все будет хорошо».

Это все, конечно, очень милые слова, про заботу, но они все – мимо. Первая фраза, которая метким дротиком попала в цель, – «Знаешь, Оля, это правда страшно».

Потому что… она оставляла за мной право горевать. Сходить с ума. Истерить. Лезть на стену. Кричать. Может, даже драться, если надо. Она как бы благословляла мое «состояние аффекта», которое я скрывала под вежливой улыбкой, чтобы не пугать окружающих, говорила: «В твоей ситуации с тобой все нормально, ты отлично справляешься».

Она не отнимала мою боль, а признавала: это страшно.

Как ты в этом всем?

Я в этом всем плохо. Жизнь разделилась на «до» и «после».

Мне вообще казалось, что моя жизнь – это такой автобус в час пик. Он забит проблемами под завязку, но за рулем в нем – счастье. Обычное такое, хорошее, добротное, нежное счастье.

А когда инвалидность ребенка втиснулась в автобус, то физически пришлось чем-то пожертвовать, и из автобуса вывалилось оно. Счастье.

Теперь это просто невыносимый, неуправляемый, душный автобус, кто там за рулем, непонятно, и вообще ехать в нем совсем не хочется, а хочется выйти и броситься под колеса другого автобуса.

Как жить и знать, что счастью больше нет места в твоей жизни?

И ладно «как», но зачем?

Я вообще думала, что у меня очень тяжелая жизнь и поэтому я заслужила беззаботное счастье во второй ее половине… И все ждала, что вот-вот, вот-вот оно случится, это заслуженное страданиями счастье.

И тут бумс. Все еще хуже!

Такие события, как болезнь ребенка, в принципе трактуются в обществе как… наказание.

Мне казалось, что я с честью справилась с первой половиной жизни. За что же меня снова наказывать, Господи?

Я испытывала в тот момент смертельную усталость: я устала преодолевать.

УСТАЛОСТЬ – ЭТО РАСТЯНУТОЕ ВО ВРЕМЕНИ ТЕРПЕНИЕ СЛОЖНОГО. Я ТЕРПЛЮ 35 ЛЕТ, МОЖНО УЖЕ РАССЛАБИТЬСЯ? КАК НЕТ?

Опять нет?

Я помню, как лет в 17 прочитала, что есть страны, где родители за детей решают, кто и с кем поженится. То есть дочкам своим выбирают женихов. И с кем она проживет всю жизнь, девушка узнавала в день свадьбы.

«Ужас какой!» – подумала я. Мне вот важно, как пахнет мой человек. Я бы не смогла жить с тем, кто «неправильно» пахнет.

У меня было ощущение в больнице, что меня насильно выдали замуж за страх. Выдали и говорят: «Вот твой муж, а теперь иди на кухню». Прогоняют. Типа, иди, нечего тебе тут…

В смысле нечего? Это мой спутник жизни теперь. Навсегда. Мне очень даже есть чего. Дайте я его рассмотрю. Пощупаю. Понюхаю. Чем он пахнет?

Мне надо учиться с ним жить, а для этого узнать его поближе.

Люди, которые, желая поддержать, гонят меня из этой точки страха, как бы отрицают мое право на горевание: «Ну что ты ревешь, все могло быть еще хуже», – они не помогают.

Я не хочу сбегать от своего страха, я хочу остаться.

– Знаешь, Оль, это правда страшно…

– Да-да. Это страшно. Спасибо, что ты это сказала. Как бы задокументировала словом. Я теперь не просто рыдающая истеричка, я человек, который остается в точке боли и страха осознанно, потому что мне предстоит приручить этот страх. Сделать его своим союзником, а не врагом. Я не сбегаю. Я проживаю.

Моя дочь точно хотела бы, чтобы я была счастлива. А если она вырастет и узнает, что мама страдала всю жизнь из-за ее инвалидности, то об эти мамины страдания она травмируется еще сильнее, чем о саму инвалидность.

Я должна в своем автобусе отыскать свободное место. В нем не только проблемам есть место, диагнозам и фанатичному служению вечной реабилитации.

Почему я вдруг раз – и запретила себе счастье? Кто сказал, что оно запрещено?