Легче! Как найти баланс в жизни, если всё идет не по плану

Мама всегда готовила еду к моему приезду. Старалась. Говорила: «Я стояла у мартена».

Мартен – это человек, который изобрел металлургическую печь.

Мама имела в виду, что готовка – это тяжелый труд.

Она не спрашивала, голодна ли я, – просто готовила. Много: резала хлеб, жарила картошку, запекала мясо, варила борщ.

Для маминого поколения глагол «накормить» означает позаботиться.

Потому что в голодные времена еда становится коммуникацией про любовь.

Выкинуть еду – немыслимо. На столе всегда много хлеба: «Ты почему без хлеба? Бери-бери, свежий!» И обязательно доедать, через сытость запихивая в себя остатки еды с тарелки (ну не выбрасывать же).

Но времена изменились. Уже не голодно, а очень даже сытно.

И коммуникация любви меняется. В тренде сейчас не человек сытый, а человек услышанный.

Идеально – это спросить: «Ты голодная?» – и покормить в случае положительного ответа. А не «садись ешь» уже в прихожей.

Но чтобы слышать других, надо научиться слышать себя. Захотеть и разобраться с собой.

Например, есть популярная книга про интуитивное питание, и она учит есть, когда голоден.

А не когда обед.

Не когда угостили.

Не когда вкусно.

Не когда за компанию.

Не когда мама сказала: «Садись ешь».

Надо есть, когда голоден. Так просто, но так сложно.

Многие до сих пор не знают, как понять: я голоден или просто ем, потому что все едят? Или потому, что заедаю стресс?

Не умеют слышать себя эти многие.

Они не виноваты – их правда не учили. Потому что их родители тоже не умели.

Жить в сытые времена и жить в голодные времена – это совсем разные жизни и разные языки коммуникации.

Люди послевоенного поколения не спрашивали: «Как ты?» Они говорили: «Садись ешь».

Потому что, когда ты поешь, будет понятно, как ты.

Ты сыт, а значит, счастлив.

И вопрос «Как ты?» отпал сам собой.

Мама говорила: «Садись ешь».

Я садилась и ела. С хлебом, как велела мама.

И уезжала от мамы всегда с тяжелым животом. Пила таблетки для пищеварения.

Каждый раз, думая о том, что надо к маме, вздыхала и готовила таблетки.

Я уезжала и чувствовала себя… изнасилованной в желудок. Потому что я не хотела есть. И не умела говорить о своих чувствах – тогда это было не принято.

Я не могла сказать: «Мам, ты хочешь меня накормить, потому что любишь. И я тебя тоже люблю. Но я совсем не хочу есть. Давай просто обнимемся и поговорим. Или помолчим. Или… поделаем что-то, не пахнущее солянкой? Без хлеба, мам. Давай?»

Но я не умела выстраивать границ, понимать, что хочу. Защищать свое право хотеть то, что хочется, а не то, что сказали хотеть.

А еще я всегда боялась расстроить маму.

Мне что, сложно съесть? Если что, у меня таблетки с собой.

Сейчас совсем другой мир.

Например, сейчас правильно есть без хлеба, а не с хлебом. И правильно есть меньше, а не больше. А еще желательно что-то полезное, а не питательное.

И если не хочешь есть, лучше выбросить, чем пихать в себя: ты ж не мусорный бак. Мы учимся жить в новом мире.

Мой сын приходит из школы.

– Как ты? – спрашиваю я.

– Отлично.

– Я сегодня в налоговую ездила, только вернулась. И в редакцию заскочила. А у тебя что? – Я жду в ответ развернутый рассказ.

– А мы сегодня ко Дню космонавтики делали планету.

– О, планету! А какую?

– Марс.

– Ух ты! Марс! Вот это да! Ты голоден?

– Нет.

– Тогда расскажи про Марс…

И я слушаю рассказ сына про Марс. Он огненный. В смысле Марс, а не сын или рассказ. Хотя почему? Все огненные.

Я люблю сына.

И в качестве коммуникации любви я кормлю его, когда он голоден. И не кормлю, когда не голоден.

И спрашиваю, как он. Потому что мне интересно, как он.

А если у него проблемы, то мы подумаем вместе, как ему их решить.

Потому что ему 11, а лучшее, что я могу для него сделать, – научить жить самостоятельно. А для этого я не должна решать его проблемы за него.

Я могу просто поддержать его. Быть рядом…

Хвалить.

Верить.

Любить.

Его.

И его огненную планету…

<p>Ежик иголками внутрь</p>

Я постоянно пишу о том, что я неконфликтная. Мне это важно.

Для меня «неконфликтная» равно «хорошая». Потому что внутри меня живет старая установка, что конфликтуют – плохие.

При слове «конфликтная» сразу рождается образ сварливой бабуленции, которая жалобы строчит во все инстанции, ссорится со всеми подряд, и никто ее не любит, и ни с кем она не дружит, даже с головой.

Однажды я слышала, как про меня отозвались фразой: «Да с ней невозможно поссориться!»

И я внутренне согласилась: да, невозможно. Для меня это прямо лучший комплимент.

Описывая свою неконфликтность, я в качестве примера постоянно приводила… овощную палатку.

Когда мы в Балашихе жили, она около дома стояла. Там овощи и фрукты продавались значительно лучше, чем в магазине. И я предпочитала покупать именно там.

Я даже «дружила» с нагловатой продавщицей. Ну как дружила, знала ее историю. Что она переехала сюда с холодного севера, еле тянет одна съем комнатки для себя и ребенка.

Я покупала фрукты и овощи. Сразу много.

Продавщица щелкала по калькулятору и говорила сумму. Я не сильна в математике, но понимала, что сумма сильно преувеличена.