Ленин жив! Культ Ленина в Советской России

В 1956 г. в своем «секретном докладе» на Двадцатом съезде КПСС Никита Хрущев обрушился с резкими нападками на «культ личности». В первую очередь имелся в виду, конечно же, Сталин. Хрущев говорил о «недопустимости чуждого духу марксизма-ленинизма возвеличивания одной личности, превращения ее в какого-то сверхчеловека, обладающего сверхъестественными качествами, наподобие бога. Этот человек будто бы все знает, все видит, за всех думает, все может сделать; он непогрешим в своих поступках»[732]

. Вступительные слова доклада, с которым выступил первый секретарь ЦК Коммунистической партии, разом оборвали симфоническое звучание сталинского культа: Хрущев осудил злоупотребления, превратившие владычество Сталина над Россией в беспросветный кошмар. Знаменитая речь положила начало смелой хрущевской кампании по десталинизации, в ходе которой руководитель государства надеялся заручиться поддержкой со стороны широких слоев населения, продемонстрировав полный разрыв с правителем, с которым не мог соперничать при его жизни.

Хрущев решил разоблачить сталинские преступления перед слушателями, которые, за малым исключением, сами были в них замешаны, и за два десятилетия в совершенстве овладели искусством игнорировать то, что не подлежало упоминанию. Для успеха Хрущеву необходимо было тщательно выстроить систему аргументации, используя максимально действенное оружие. К такому испытанному оружию оратор и прибег, перед тем как приступить к разоблачению сталинских деяний. Этим оружием был Ленин — единственный авторитет, обладавший достаточным могуществом для низвержения тирана из стали.

Ленину — а до него Марксу — была присуща скромность: оба они решительно противостояли всякому идолопоклонству, заявил первый секретарь. Далее Хрущев принялся за развенчивание мифа о нерушимой тесной товарищеской связи Ленина и Сталина, мифа, являвшегося краеугольным камнем зарождающегося сталинского культа: среди делегатов были распространены сенсационные, дотоле не публиковавшиеся три документа, из которых недвусмысленно явствовало, что Ленин в период болезни (1922–1923 гг.) находился со Сталиным в крайне плохих отношениях. Сначала Хрущев огласил «Завещание», в котором Ленин, обвинив Сталина в чрезмерной грубости, рекомендовал снять его с поста Генерального секретаря партии. Далее Хрущев зачитал письмо Крупской Каменеву, в котором она жаловалась на оскорбительный выпад Сталина против нее, а также письмо самого Ленина Сталину, написанное за несколько дней до постигшего Ленина 9 марта 1923 г. паралича: Ленин угрожал порвать со Сталиным всякие отношения, если тот не извинится перед Крупской за грубые нападки, допущенные им в разговоре с ней в декабре[733]

.

Стенограмма съезда свидетельствует о смятении, которое вызвало среди делегатов чтение этих документов. И неудивительно: Хрущев представил неоспоримые доказательства дурного обращения «верного ученика» Ленина с его женой, которое вызвало у Ленина вспышку гнева. Не могла быть подвергнута сомнению и резко отрицательная оценка, данная Сталину вождем. Хрущев, таким образом, порвал легендарные узы, связывавшие Ленина со Сталиным, и проложил путь для собственной атаки на прежнего кумира, дав делегатам понять, что действует, хотя и с запозданием, по рекомендации самого Ленина. Опасения Ленина относительно грубости Сталина оправдались, — заявил Хрущев[734]

. Затем Хрущев продолжил перечисление злодеяний Сталина, последовательно противопоставляя, по принципу контраста, его злоупотребления властью образцовому поведению Ленина. Ленин управлял посредством убеждения — Сталин прибегал к насилию; Ленин делил власть с Центральным Комитетом партии; Сталин был единоличным диктатором, и так далее.

Одновременно с ниспровержением Сталина и осуждением культа личности, Хрущев утвердил новый культ Ленина. Узаконенная партийная доктрина целиком была возвращена в исконное ленинское русло — русло, замутненное Сталиным в ненасытном стремлении к неограниченной власти, сопоставимом только с его всеобъемлющим тщеславием. Хрущев обвинил Сталина в недостатке уважения к памяти Ленина. «Соблюдались ли эти священные для нашей партии принципы после кончины Владимира Ильича?» — риторически вопросил Хрущев. Сталин к тому же совершил тяжкий грех, пытаясь преуменьшить историческое значение Ленина с целью раздуть собственную роль в подготовке и осуществлении революции. Сталин желал внушить партии, будто в годы революции и гражданской войны именно он указывал Ленину, что делать и как. «Но ведь это же, — заявил Хрущев, — клевета на Ленина». Дворец Советов, задуманный тридцатью годами ранее как монумент Ильичу, так и не был построен. Сталин учредил Сталинские премии («даже цари, — отметил Хрущев, — не учреждали таких премий, которые называли бы своим именем»), однако Ленинские премии, учрежденные в 1925 г., не присуждались ни разу. «Это, — заявил Хрущев, — нужно исправить» (бурные; продолжительные аплодисменты)[735].