Ленин жив! Культ Ленина в Советской России

Страна уже находилась в тисках гражданской войны, и нападение на Ленина расценивалось как начало военных действий. Троцкий, вождь Красной Армии, поспешил в Москву с Казанского фронта. В обращении к Всероссийскому Центральному Исполнительному Комитету 2 сентября он заявил, что верит в победу Ленина, но в то же время заметил, что никакое другое поражение не могло бы сравниться по трагическим последствиям для рабочего класса со смертью Ленина. Ленин — «новый вождь эпохи» и «величайший человек нашей революционной эпохи». Троцкий хорошо отдавал себе отчет в том, что «судьба пролетариата не зависит от отдельных индивидуальностей». Но, продолжал он, личность способна помочь рабочему классу выполнить свою миссию и скорейшим образом достичь цели. Ленин был порожден российской историей для новой эпохи «крови и железа» как «воплощение революционной мысли и непреклонной энергии рабочего класса». Величие Ленина как революционного лидера заключено в его несгибаемой воле и необычайной проницательности, в его остром «революционном взоре»[186]. Речь Троцкого сознательно представляет собой оружие для агитации: она было не только опубликована в прессе, но и выпущена в виде брошюры, вместе с речью Каменева, возглавлявшего Московский Совет, тиражом в один миллион экземпляров[187].

6 сентября Зиновьев, председатель Петроградского Совета, выступил с пространной речью, также опубликованной (200 000 экземпляров)[188]. Революционная страстность сочетается в ней с мелодраматическими нотками. Начинает Зиновьев с заявления о том, что всю предыдущую неделю каждого честного российского рабочего волновал только один вопрос: выживет ли вождь? Зиновьев сообщает радостную весть: Ленин в самом деле оправился от тяжелого ранения. В речи излагается биография Ленина. Однако Зиновьев тщательно отбирает факты. Он утверждает, к примеру, что отец Ленина — выходец из крестьян, забывая уточнить, что ко времени рождения Владимира Ульянова Илья Николаевич Ульянов получил потомственное дворянство[189]. Зиновьев изображает Ленина святым, апостолом, пророком. Он описывает долгие годы, проведенные Лениным в эмиграции, как испытание аскета:

«Он жил как ниший, хворал, недоедал — особенно в годы парижской жизни»[190].

Ленин стал «провозвестником мирового коммунизма». Книгу «Что делать?» Зиновьев называет евангелием искровцев. Ленин был не просто аскетом: он выказывал также безграничный оптимизм подлинного борца, он обладал пророческим даром. Зиновьев напоминает, что годы реакции в России особенно тяжело переживались революционерами, находившимися в эмиграции. Революционные упования, пробужденные революцией 1905 года, были погашены наступлением реакции. Однако Ленин, по словам Зиновьева, стойко сохранял надежду на будущее, вдохновляя своих последователей. Он знал, что революция победит: «Не унывайте, черные дни пройдут, мутная волна схлынет, рабочая революция возродится». Ленин становится вождем космического масштаба, двигателем миров: «Теперь в наши дни поднялась громадная волна, поднялись на борьбу миллионы людей… [Ленин] — поистине избранник миллионов, это вождь Божией милостью, это подлинная фигура вождя, рождающаяся раз в 500 лет в жизни человечества».

Троцкий и Зиновьев были наиболее выдающимися ораторами среди коммунистов. Они не могли не предвидеть эффект каждой произнесенной ими фразы, воздействие каждого образа, посредством которых они описывали сраженного вождя. Соратники Ленина задавали тон, выражавший официальное отношение партии к Ленину: благоговейное преклонение сочеталось с чувством пламенной солидарности. Восхваляя Ленина и одновременно стремясь возбудить гнев против эсеров, ближайшие его сподвижники закладывали идейную основу будущего ленинского культа: преданность делу Ленина, делу партии означала истребление врагов Ленина и клеветников. Пламенная любовь и непримиримая ненависть должны были идти рука об руку: эти два чувства неизменно выражались вместе в потоке статей, появившихся в печати после покушения на жизнь вождя.