Ленин жив! Культ Ленина в Советской России

На траурном заседании выступили все крупнейшие партийные деятели, за одним приметным исключением: на нем отсутствовал Троцкий. Его не было в Москве и в день смерти Ленина, не приехал он и к похоронам. Самый известный и наиболее чтимый после Ленина член Политбюро, Троцкий, не сумевший появиться лично в средоточии власти сразу же после того, как преемники вождя взяли бразды правления в свои руки, совершил роковую политическую ошибку, которую можно объяснить только подавленным эмоциональным состоянием или же боязнью новой громадной ответственности. Зимой 1923/24 гг. Троцкий был болен, и здоровье его еще ухудшилось ввиду острой борьбы внутри Политбюро. 18 января 1924 г. Троцкий отбыл из Москвы на черноморский курорт Сухуми. 21 января, в день смерти Ленина, он еще не добрался до цели своего назначения. Шифрованная телеграмма Сталина, содержавшая оглушительную новость, была получена им на вокзале в Тифлисе. Троцкий телеграфировал в Кремль, спрашивая, вернуться ли ему в столицу на похороны. Впоследствии он вспоминал о полученном ответе так:

«„Похороны в субботу, все равно не поспеете, советуем продолжать лечение“. Выбора, следовательно, не было. На самом деле похороны состоялись только в воскресенье, и я вполне мог бы поспеть в Москву. Как это ни кажется невероятным, но меня обманули насчет дня похорон. Заговорщики по-своему правильно рассчитывали, что мне не придет в голову проверять их, а позже можно будет всегда придумать объяснение».[441]

Невозможность своевременного возвращения в Москву вовсе не была главной причиной решения Троцкого продолжить свое путешествие. Он, стоявший во главе вооруженных сил, без труда мог реквизировать для себя экспресс, если опасался сбоев в обычном расписании движения. Возможно было отложить и похороны на день-другой. Однако Троцкий не предпринял ничего.

Отсюда следует единственный вывод: Троцкий намеренно остался вдали от Москвы. Обвиняя Сталина в обмане, он, тем не менее, не обосновал своего отсутствия сколько-нибудь убедительно. Из слов Троцкого становится ясно лишь одно: в дни траура по Ленину он пребывал в глубочайшей депрессии. Когда тифлисское партийное руководство обратилось к нему с просьбой написать заметку о Ленине с тем, чтобы передать текст по телеграфу в Москву, Троцкому не хотелось этого делать: «… у меня была только одна потребность: остаться одному. Я не мог поднять руку к перу». В конце концов он пришел к выводу, что обязан написать хотя бы несколько страниц, и отправление почтового вагона было задержано на полчаса, пока он писал прочувствованную статью «Ленина нет» (она была опубликована в «Правде» и «Известиях» 24 января, когда возобновился регулярный выход газет). В Сухуми депрессия преследовала Троцкого по-прежнему:

«В Сухуми я лежал долгими днями на балконе лицом к морю. Несмотря на январь, ярко и тепло горело в небе солнце. Между балконом и сверкающим морем высились пальмы. Постоянное ощущение повышенной температуры сочеталось с гудящей мыслью о смерти Ленина»[442].

Лев Троцкий, бесспорно, являлся самым почитаемым из тогдашних живых вождей Советской России: имя его сопрягалось с именем Ленина:

«Сочетание этих двух имен входило в разговорную речь, в статьи, в стихи и в частушки»[443].

Однако ему недостало твердости духа почтить память Ленина присутствием на траурном собрании в Сухуми в день похорон вождя. Троцкий слышал салют из артиллерийских орудий «где-то внизу», недвижно лежа у себя на балконе[444]. Друзья и соратники Троцкого ожидали его прибытия в Москву со дня на день. Жена Троцкого вспоминала о письме, полученном ими от сына. Тот находился в Москве и был сильно простужен (температура достигала 40°. Однако же он отправился «в своей не совсем теплой куртке в Колонный зал, чтобы проститься с ним [Лениным] и ждал, ждал с нетерпением нашего приезда. В его письме слышались горькое недоумение и неуверенный упрек»[445]. Подобная реакция была более чем оправдана. В то время как тысячи терпели жестокие лишения, стремясь отдать последний долг почившему вождю, отсутствие Троцкого вполне можно было расценить как демонстрацию неуважения. Многие добирались на похороны в Москву из гораздо более отдаленных мест, нежели Тифлис.