Ленин жив! Культ Ленина в Советской России

Отсутствие Троцкого удивило западных наблюдателей — в том числе корреспондента газеты «Нью-Йорк Таймс» Уолтера Дюранти, живо описавшего нетерпеливое ожидание его приезда:

«В течение последних трех дней не раз извещали, что Троцкий возвращается с Кавказа, где он находился на лечении. У вокзала постоянно собирались толпы, желавшие его приветствовать; официальные фотографы часами простаивали на морозе перед Колонным залом в надежде заснять появление Троцкого. До последней минуты многие верили, что он непременно приедет. Из толпы то и дело раздавались возгласы „Вот Троцкий!“ или „Троцкий здесь“ — едва только поблизости возникала фигура в шинели, хотя бы отдаленно напоминавшая собой наркома по военным делам»[446].

Отказ Троцкого вернуться в Москву был ошибочным шагом прежде всего по политическим соображениям. Неделя траурных собраний и похоронного церемониала стала критическим, переломным моментом — и всякий, кто сколько-нибудь обладал политическим чутьем, должен был это предвидеть. Люди, правившие страной от имени Ленина на протяжении года с лишним, неожиданно явились перед народом. Наступила та самая минута, когда перед глазами встревоженных граждан следовало предстать единому, сплоченному руководству.

Именно в этом и заключалась главная причина того, что смерть вождя породила громадный поток ленинианы, а также ознаменовала собой колоссальный расцвет ленинского культа. В траурные дни сложились или были учреждены основные культовые институты. В то же самое время «новые» руководители произносили речи, выносили, вносили и вновь выносили гроб с телом вождя, стояли в почетном карауле и опять выступали с речами. Среди них не было только Троцкого, столь известного всем и каждому:

«Боже мой! — воскликнул французский корреспондент Роллен. — Упустить такую возможность! Ахилл, удалившийся к себе в палатку… Если бы он прибыл в Москву… все смотрели бы только на него»[447].

В отсутствие Троцкого, роль главного плакальщика (несомненно, искренне) играл Зиновьев, хотя позднее раболепные историографы выдвинули на передний план фигуру Сталина[448]. Ни Сталин, ни кто-либо другой не вводили Троцкого в заблуждение относительно даты похорон. Первоначально похороны и были назначены на 26 января, однако позднее перенесены на день по двум причинам: дать возможность большему числу задержавшихся в пути добраться до Москвы, а также выиграть время для поспешного сооружения временного склепа у Кремлевской стены.

Похороны

Позднее Зиновьев, вопреки действительности, утверждал, что

«простой народ, одухотворенный идеями Ленина, сымпровизировал эти похороны вместе с нами»[449].

Траурная процессия была грандиозной, однако ни в коем случае не стихийной. Церемонию похорон тщательно разработала комиссия под руководством Бонч-Бруевича. Многочисленным делегациям, всем до единой, были совершенно точно известны место сбора и маршрут следования[450].

В ночь с 26 на 27 января у гроба Ленина в Колонном зале оставались родственники, ближайшие друзья и другие видные лица. Смена почетного караула к утру все учащалась с целью расширить число участников. К 7.30 утра из зала вынесли почти все заполнившие его венки. Появились руководители партии и правительства. Вдоль стен были установлены скамьи для дипломатов и журналистов.

Церемония началась в 8.00. Места в особом почетном карауле заняли Зиновьев, Сталин, Калинин, Каменев и четверо рабочих. Затем — вместе с четверкой других рабочих — их сменили Бухарин, Рыков, Молотов, Томский. Оркестр Большого театра наполнил зал звуками траурного марша Шопена. В третий почетный караул вошли Дзержинский, Чичерин, Петровский и Сокольников. К 8.40 зал был уже набит до отказа представителями партийно-правительственной верхушки, рабочими делегациями и другими приглашенными. Оркестр играл скорбные мелодии Вагнера и Моцарта. Почетный караул сменился еще раз — Куйбышев, Орджоникидзе, Пятаков и Енукидзе. Оркестр умолк, и собравшиеся спели хором революционный гимн «Вы жертвою пали». У гроба Ленина встали его вдова, обе сестры и брат. Оркестр заиграл «Интернационал», и все подхватили припев.