Леонид Брежнев. Опыт политической биографии

Насколько накаленной была ситуация, свидетельствует сам Брежнев: «Доверительно, не для разговоров, по переписке [с США] если посмотреть, то положение было острее, чем оно практически вышло. Получали мы такие телеграммы – в 24 часа, если не решится вопрос, то это осложнит наши отношения, и еще что-то, и флот будет подведен. Получал я эти телеграммы, будучи в Польше на съезде. Наконец, приехал на Белорусский вокзал, рассказал товарищам о делах[1162]. Прихожу домой, с вокзала мне звонят, что на горящем проводе, так называемом, это прямой провод между правительством Никсона и нами, на проводе господин Никсон. Да, я читаю телеграмму, такая острая по форме. Звонит мне Алексей Николаевич [Косыгин]. Условия такие, что не позже, чем через три часа должен быть ответ. Такое условие прямого провода. А это часов в десять было вечера. Алексей Николаевич говорит, как быть? Я говорю, знаешь что, как быть. Давай спать с тобой ляжем часов в 10–11 обменяемся мнениями, что придумаем, часов в 12 ответим. Вот так немножко, чтобы поостыл немножко этот провод горячий». Брежнев объяснил слушателям, почему он мог позволить себе занять такую позицию: «Храбрые мы, товарищи, так относительно потому, что у на хорошая армия, хороший советский народ, поддерживают Центральный комитет, поддерживают нашу политику, хорошо трудятся на трудовом фронте, поэтому и мы герои». В итоге, как сформулировал Брежнев: «И Бангладеш образовали, и вместе с тем с Америкой не поссорились, и Пакистан приехал вроде поприветствовать нас. Одним словом, так говоря, неплохо» [1163].

Л.И. Брежнев во время телефонного обмена посланиями с премьер-министром Индии И. Ганди по случаю открытия тропосферной связи между СССР и Индией

Москва, 2 ноября 1981

Фотографы В. Мусаэльян, Э. Песов

[РГАКФД]

На пике разрядки

В 1972–1973 гг. Брежнев был на пике успеха своей политики разрядки, на пике внешнеполитического могущества СССР. Очередные плоды в 1972 г. принесла «новая восточная политика» Вилли Брандта. В первую очередь речь шла о ратификации ФРГ соглашения по Западному Берлину. Брежнев был в восторге от того, что его ставка на Брандта оправдалась. В апреле 1972 г. генсек рассуждал: «И то, что свершилось в Москве с Брандтом, а затем в Ореанде[1164] с Брандтом, и то, что сейчас происходит, – это очень интересный и очень важный вопрос. Мы, конечно, делаем все, чтобы помочь этому правительству Брандта, которому при других обстоятельствах я бы не подал руки, между нами сугубо говоря, [он] лидер партии, который имеет такую программу, в которой записано, что с коммунистами нельзя даже встречаться. Как это не парадоксально, мы сейчас делаем все, чтобы помочь этому правительству. Это все-таки самое лучшее, что есть в Западной Германии. ХДС и ХСС, которые ведут ожесточенную борьбу против ратификации договора, подтвердили блестящим образом ту политическую мысль, которую мы высказываем 27 лет после Отечественной войны, что реваншистские силы в Западной Германии есть и борются. Их отрицали. А этот факт лучшим образом подтверждается» [1165].

В этой сложной для Брандта внутриполитической ситуации Брежнев, по его собственным словам, использовал и привлек Америку, «чтобы на базе соглашения по Западному Берлину найти такую форму, которая бы способствовала западным немцам, в частности, Брандту, правительству Брандта-Шеель добиться ратификации договора. А это основа, это база для дальнейшей нашей деятельности в области созыва общеевропейского совещания. Но этот процесс сложный, никто из нас не может дать гарантии как будет»[1166]. Ратификация договора[1167], полагал в апреле 1972 г. Брежнев, инициирует «спокойный процесс размывания в Европе блока НАТО. Собственно каждая из этих стран хотела бы этого размывания, но с надеждой на то, что со стороны Советского Союза не произойдет в дальнейшем какого-либо опасного нагнетания. Я это почувствовал и в беседе с Брандтом, и в беседе с Помпиду и с рядом других европейских деятелей. Поэтому вопрос Западной Германии, вопрос европейского совещания занимает у нас, так сказать, переднее место»[1168].